Академия Теней: Исповедь лисьего проводника (СИ) - Рия Анна - Страница 2

— Браво, — пробормотала я себе под нос. — Отличный питомец. Приносит тапочки и чуму.

Парень дёрнул головой и зыркнул на меня с такой ненавистью, что я поспешно сделала вид, будто изучаю архитектуру. Своды, конечно, впечатляли. Тёмные, готические, с каменными рёбрами, уходящими ввысь.

«Прекрасно, Элиана. Ты здесь пять минут, а уже нажила врага. Новый личный рекорд».

Ко мне подошёл сухой, как щепка, мужчина с бородкой клинышком. В руках он держал корзину. Из неё торчали куриные лапки. Много. Он выудил одну — самую тощую и скрюченную, с обломанными когтями, — и вручил мне.

— Проявите себя, — произнёс он бесстрастно. — Оживите. Хотя бы на минимальном уровне.

Я замерла с этой дурацкой лапкой в руке. Холодная. Чешуйчатая. Когти тупые, грязные. В горле встал ком.

«Вот чёрт. И почему именно сейчас».

Я пыталась не показывать ни испуга, ни растерянности, хотя внутри дрожала как осиновый лист. Моя светлая магия была хороша для лечения порезов и помощи росткам пробиться к солнцу. Но не для танцев с куриными окорочками. Я покосилась на других — они шептали заклинания, из пальцев струился чёрный маслянистый дымок. У меня в лучшем случае пойдёт пар. От нервного пота.

Выбора не было.

Я сжала эту мерзкую холодную лапку и закрыла глаза. Попыталась представить её корнем. Мёртвым корнем, которому нужно дать импульс, чтобы он рос.

По рукам побежало знакомое тепло. Золотистое, чистое, солнечное. То самое, что меня всю жизнь учили прятать ото всех. Если бы кто-то из соплеменников увидел меня сейчас, он бы сказал: «Папоротника объелась». И обязательно кто-нибудь добавил бы: «Дура».

Я почти слышала эти голоса — такие родные, такие далёкие. От них пахло мятой и дымом. Только не тем дымом, что сжирал Осинник. Другим. Домашним и неопасным.

Изо всех сил я старалась сделать свою магию темнее, грязнее. Придать хоть каплю той мрачной эстетики, что царила вокруг. Я представляла, как золотистый свет тускнеет, сереет, наливается тяжестью. Получалось плохо. Очень плохо.

На лапке замигало слабое желтоватое свечение. Она дёрнулась у меня в руке, словно её ударило током, и замерла. Никакого зловещего чёрного сияния. Никакого ореола скверны. Просто тёплый, почти живой спазм.

Когда я открыла глаза, экзаменатор уже смотрел на меня с кривой ухмылкой.

— Слабовато, дитя, — произнёс он. — Очень слабовато. Этого мало для…

Он не договорил. Лис, который всё это время демонстративно вылизывал лапу, лениво потянулся, подошёл к лапке и ткнулся в неё холодным носом.

По лапке прокатилось густое ядовито-зелёное свечение. У меня внутри всё сжалось. Кости хрустнули — сухо, отчётливо. Когти вытянулись, сжались в кулак, потом разжались с таким звуком, будто кто-то ломал сухие ветки. Лапка встала на пальцы и зашипела. Настоящая нежить. Готовая рвать и убивать.

Экзаменатор отшатнулся. Потом медленно поднял бровь.

— Ну надо же… нежить берёт на себя основную работу. Грязный приём, но правила не нарушают. Проходите.

Я схватила лиса под мышку, сунула ожившую лапку обратно в корзину — та ещё пыталась почесать мне запястье, — и быстрее ретировалась вглубь зала.

— Ты что, мог это сделать сразу? — зашипела я ему в ухо, прижимая к себе. — Я тут чуть не поседела!

Лис дёрнул хвостом. И вдруг в моей голове раздался чужой голос. Тихий, с ленцой, словно его обладатель только что проснулся после сытного обеда и не вполне понимает, зачем его вообще побеспокоили.

Ты даже не просила. А наблюдать за твоей борьбой с куриной конечностью было весьма забавно.

Я замерла.

— Так вот как оно будет, — прошептала я, отходя в угол, подальше от чужих ушей. — Либо я схожу с ума, либо ты со мной разговариваешь.

Второе. Определённо второе.

— Значит, так. Давай договоримся: ты мне помогаешь поступить, а я… а я что? Чем я могу тебе отплатить?

Лис повернул голову. Его зелёные глаза сузились, и в них промелькнуло что-то, отдалённо похожее на интерес.

Пока что просто оставайся жива. Это достаточно сложная задача, судя по всему. Мне интересно, сколько ты продержишься.

— Вот уж спасибо. Очень воодушевляюще.

Он лишь фыркнул, и я почувствовала, как его хвост лениво обвил мне запястье — почти нежно. Почти.

Тренировочный зал Академии Теней напоминал растревоженный муравейник. Если бы муравьи носили чёрные мантии, перешёптывались по углам и смотрели на тебя так, будто прикидывают — сразу убить или сначала допросить с пристрастием.

Все куда-то шли, о чём-то переговаривались, бросали на меня взгляды — то ли любопытные, то ли оценивающие, то ли откровенно враждебные. Я ставила на второе, но и третье не исключала. Тут тебе не деревенская ярмарка с пряниками и гаданием на суженого. Тут — логово тех, кто вырос на историях о том, как правильно убивать таких, как я.

Нас построили вдоль стены. Бородатый преподаватель с лицом человека, который давно разучился улыбаться, начал объяснять устройство Академии. Голос у него был монотонный, как жужжание мухи, и я едва не пропустила важное, отвлёкшись на то, как одна из теней в углу пыталась принять форму человеческой фигуры и рассыпалась.

Факультетов оказалось пять. Я слушала, стараясь не упустить ничего, хотя колени до сих пор подрагивали после сегодняшнего.

— Военная некромантия, — бубнил он, — для обороны границ Империи, нейтрализации угроз и охоты на существ, угрожающих порядку.

Охота на таких, как я. Прелестно. Просто прелестно.

— Судебная. Допросы, расследования, извлечение секретов у мёртвых.

— Восстановительное дело. Ремонт нежити, залечивание ран боевых конструктов.

Вот это уже ближе. Не калечить, а лечить. Хоть что-то родное.

— Экономическая. Контроль над ресурсами, управление некромантическими рудниками, налогообложение гильдий.

Скучновато, но безопасно. Сиди себе в кабинете, считай чужие кости. Тоже вариант. Я бы даже сказала — заманчивый.

— И Ритуальная. Сложные обряды, запретные знания, общение с древними сущностями.

Опасно. Пафосно. И — главное — место, где меня раскусят в первый же день. Там наверняка такие специалисты сидят, что мою «древнюю технику» вычислят за секунду. Нет уж, спасибо. Я как-нибудь без общения с древними сущностями обойдусь.

Я, не раздумывая, встала к восстановителям. Группа оказалась небольшой — видимо, чинить скелеты считалось не таким престижным занятием, как их создавать и крушить. Ну и пусть. Меньше конкуренции. Меньше глаз. Меньше шансов, что кто-то заметит, как от моих пальцев идёт золотистый дымок.

Рядом со мной плюхнулся тот самый парень с фиолетовыми синяками под глазами — Крип. От него снова пахло серой, но теперь к ней примешался запах мокрой земли. Он окинул меня взглядом, полным презрения, и фыркнул.

— Что, боевая не по зубам? Решила кости другим заживлять?

Я на секунду задумалась, подбирая достойный ответ. А потом сказала — и сама удивилась собственной наглости:

— Решила, что лучше я буду чинить твоих уродцев, чем ты их потом по всему полигону собирал.

Крип побагровел — у него это, кажется, было любимое состояние, — что-то пробурчал и отошёл подальше. Отлично. Врагов я заводила намного быстрее, чем друзей. Прямо-таки особый талант. Может, мне на Ритуальную надо было — специализация «раздражать всех живых и мёртвых»?

Первый же экзамен подтвердил мои опасения. Нам выдали по древнему, потрескавшемуся черепу — каждому свой, — и велели «вернуть ему силу». Я уставилась на эту жуткую вещь, чувствуя, как внутри всё холодеет. Череп был старый, желтоватый, с трещиной через всю теменную кость. Другие адепты уже вовсю шептали заклинания, окутывая свои экспонаты чёрной маслянистой энергией. У кого-то даже челюсти начинали клацать — то ли от магии, то ли от сквозняка.

Я же просто взяла свой череп в руки. Он лежал в ладонях мёртвым грузом, холодный и равнодушный. Я пыталась представить, как наполняю его силой жизни — осторожно, без свечения, без этой моей вездесущей золотистой дряни. Закрыла глаза. Представила тёплый ручеёк, текущий от сердца к ладоням. Ничего. Даже трещины не затянулись. Череп смотрел на меня пустыми глазницами и, кажется, издевался.