Искра прошлого (СИ) - Закалюжная Людмила - Страница 20

— Если он скажет, что жизнь мальчишки теперь в его руках, то девица разболтает не только про хозяев, но и про всех соседей в округе, — тихо рассмеялся Лохматый.

Но Нюхач не торопился принимать решение. Вот за это Крепыш его уважал. Главарь сначала все обдумает, прикинет с разных сторон и только после озвучит приказ. Вот и молочником Крепыш стал не сразу, лишь когда Нюхач решил, что это будет самый удобный способ получения информации, да и проще обмануть здоровяка, который охранял дом Горских получше любого артефакта. Именно эта роль и привела его сегодня в богатый район, где общественные фонари сменились на частные — изящные, с хрустальными шарами, в которых переливалась магическая энергия. Здесь не гудели трубы и не капал отработанный эфир. Воздух был чище, в утренней тишине витал осенний аромат. Крепыш любил это время, когда город еще спал. Можно было смело разглядывать особняки аристократов и богатых купцов. Их дома, наполненные артефактами, походили на живые организмы. Они защищали, обогревали своих хозяев.

Крепыш свернул на Проселочный проспект — главную артерию, ведущую к центру — площади Мастеров. Синие огни на уличных фонарях горели холодным, мертвенным светом, но зато он был. Дома здесь обогревались от дешевых, не раз ремонтированных артефактов.

ЧембольшеКрепыш удалялся от центра, тем сильнее бросались в глаза изменения. Вместо брусчатки — грязь, с редких общественных фонарей капала мутная, пахнущая озоном жидкость — отработанный эфир. Над головой, на высоте второго этажа, тянулись толстые медные трубы, оплетенные потрескавшимся изоляционным материалом. Днем дети в рваной одежде совали под капли жестяные банки, собирая ценную отраву для сдачи в утилизационные цеха. Воздух здесь был другим: густым и горьким от печного дыма.

Крепыш свернул в узкий переулок. Повозка подпрыгивала на ухабах, пустые бутылки звякали за спиной. Его путь лежал мимо заколоченной пекарни, где еще висела выцветшая вывеска с пряником, мимо мастерской жестянщика, откуда уже доносились первые удары молотка.

В конце переулка, на небольшой площадке, притулилось то, ради чего бедняки спешили сюда каждое утро. Общественная зарядная станция.

Это была невзрачный, серый разборный домик из грубого кирпича, больше похожий на часовенку без креста. Единственное украшение — выцветшая вывеска с гербом империи. К домику вела труба толщиной в руку, уходящая в землю — магистраль, по которой из императорского источника сюда, на окраину, подавались жалкие крохи магии. Труба вся была в заплатах и потеках ржавчины, а у основания висел замшелый счетчик с потрескавшимся стеклом.

Вот к этому домику, уже в предрассветных сумерках, собралось человек тридцать. В основном женщины — изможденные, в стеганых телогрейках поверх поношенных платьев, с заветными узелками в руках. В узелках — их надежда и главная ценность: домашние артефакты. Потрескавшиеся каменные кружки для подогрева воды. Потертые деревянные плашки с почти стершимися рунами — хранители тепла. Тусклые кристаллы в жестяных оправах, дающие слабый свет. У кого-то на плече висели пустые эфирные аккумуляторы — медные фляги, которые нужно было заполнить, чтобы хоть как-то питать более сложные механизмы в мастерских. Были и те, кто держал в руках лунные камни — лечебные артефакты.

Если тепло можно было заменить углем или дровами, свет — лампой, на крайний случай, свечой, то лунные камни только врачебной помощью. А не все доктора готовы были принять больного бесплатно.

Очередь стояла тихо, без обычного для таких мест гомона. Люди молча переминались с ноги на ногу, кутаясь в одежду. Их лица были серыми от усталости и холода. Из домика вышел стражник в потертой муниципальной форме. Он зевнул, потянулся и с грохотом отпер тяжелую дверь зарядной, впуская внутрь запах озона и старого металла. Первые несколько человек робко вошли внутрь.

Через открытую дверь Крепыш увидел знакомую картину. Внутри было тесно. Вдоль стен шли ряды ячеек, похожих на почтовые, каждая с медным контактом и тускло горящим индикатором. В центре стоял массивный аппарат-распределитель с рубильниками и вращающимся диском. От него во все стороны расходились жгуты проводов в потрескавшейся изоляции. Воздух вибрировал низким, нездоровым гудением. Это гудела магия, выжатая до последней капли, грязная и нестабильная.

Первая в очереди женщина, с лицом, изборожденным морщинами, достала из узелка каменную кружку. Стражник лениво взглянул, кивнул на свободную ячейку. Женщина приложила кружку к контакту. Индикатор вспыхнул желтым, затем зеленым. Послышался тонкий, пилящий звук — артефакт жадно впитывал энергию. Через минуту индикатор погас. Зарядка закончилась. Женщина с благодарностью кивнула, сунула кружку обратно в узелок и поспешила прочь. На все про все — меньше пяти минут. И так для каждого.

Крепыш знал, что такой зарядки хватит, чтобы вскипятить чайник раз, от силы два. Или греть детскую колыбель полдня. Не больше. Он тронул повозку, и та с скрипом покатила по грязному переулку, увозя его прочь от этого места к домишку, который располагался на границе между бедным районом и тем, где проживали середняки. Нюхач доплачивал хозяйке, чтобы она еще и готовила для квартирантов. В этом мире, среди бедноты, каждый хватался за любую возможность заработать копейку.

Крепыш загнал белую лошадь в стойло, дал ей соломы и воды, а затем отправился к дому. В это время там спали все, кроме хозяев. Худощавая женщина уже хлопотала на кухне, готовя завтрак, а ее муж колол за домом дрова. Крепышу досталась глубокая чашка горячей овсяной каши с маслом, два вареных яйца, ломоть хлеба и крепкий чай. Потом он отправился наверх, ждать, когда проснется главарь. Будить его не решался. Тихий и рассэудительный Нюхач был страшен в гневе.

Через час главарь вызвал к себе Крепыша. Лохматый еще дрых у себя в комнате.

— Ну? — один-единственный слог, выдохнутый Нюхачом, прозвучал громче любого крика. Он сидел в кресле у камина, где весело трещали дрова. Длинные, бледные пальцы главаря перебирали трость с набалдашником в виде совы.

Крепыш вытянулся в струнку, стараясь не смотреть в глаза сидящему.

— Докладываю, господин. Девка, Параша, сегодня не особо разговорчива. Тряслась, как осиновый лист, чуть не расплакалась.

— Я не спрашиваю о ее душевном состоянии. Мне нужны факты, — голос Нюхача был ровным и безразличным.

— Так точно. Факты… — Крепыш заерзал. — Говорит, хозяева с бала вернулись поздно, и она слышала, как барышня Алиса сказала отцу, что он обещал свозить ее в усадьбу.

Нюхач перестал вертеть трость.

—В усадьбу? — главарь медленно произнес эти слова, словно пробуя их на вкус. — Любопытно. Зачем вдруг потянуло в те развалины после стольких лет? Девчонка никогда не проявляла к ним интереса. Это… необычно.

— Не знаю, господин. Девка не слышала. Но еще… — «молочник» сделал паузу, собираясь с мыслями. — Еще барышня велела разбудить себя пораньше, чтобы позавтракать с отцом и поехать с ним в мастерскую. Подчеркивала, что обычно после бала она чуть ли не до обеда спит, а тут такое рвение.

Маленькие глаза главаря сузились, он замер, видимо, раздумывая, как поступить. Наконец Нюхач произнес:

— Продолжай давить на служанку. Страх лишает разума, а таким человеком легко управлять.

Крепыш кивнул, понимая, что за этими словами скрывается нечто большее, чем просто слежка.

— Позови Лохматого, появилась и ему работенка.

Карета наконец остановилась, прервав монотонный стук колес о булыжник. Я выглянула в окно. Мы были на Площади Мастеров, в самом сердце нашего городка. Утренний прохладный воздух бодрил, а легкая нотка сырости придавала особую свежесть.

Отец первым вышел из экипажа и, не оборачиваясь, протянул мне руку.

— Осторожно, дочка, тут под ногами вечно лужи.

Я аккуратно ступила на вымощенную крупным камнем мостовую. Перед нами возвышалось двухэтажное здание из темного кирпича. Высокие арочные окна с замысловатыми переплетами поблескивали в лучах солнца. Над дубовой дверью висела вывеска — «Мастерская Горского и Ко». Буквы на ней слегка потускнели, но все еще отчетливо выделялись на фоне потемневшего от времени дерева.