Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде 1 (СИ) - Шевцова Наталья - Страница 20

– А сейчас узнаешь! – «успокоили» меня ответом, склонившись при этом передо мной в шутовском поклоне и предложив пройти вперед.

Я вздохнула, посмотрела волком на мэра, который, судя по хитрому прищуру глаз, в очередной раз развлекался за мой счет, и… гордо, правда, при этом так осторожно, что почти крадучись, пошла вперед. Не знаю, как это выглядело со стороны. Подозреваю, что уморительно. Но мэр, стоит отдать ему должное, даже ни разу не хихикнул.

Увитая плющом калитка с ворчливым скрипом сама собой открылась перед нами, едва только мы к ней приблизились.

Я удивленно оглянулась на своего спутника. Тот лишь пожал плечами, мол, эка невидаль, калитки сами по себе открываются!

Когда перед тобой распахиваются двери – это вроде как бы хороший знак. Хотя и не всегда, Гензель и Гретель[2], например, это ничего хорошего не предвещало. Но дети справились и я, будем надеяться, тоже справлюсь.

Я снова глубоко вдохнула и шагнула за калитку, которая, клянусь всеми своими девяносто килограммами, не просто скрипнула, проворчала: «Ну наконец-то!».

Что опять же могло означать, что угодно: как насмешку над моим страхом, так и то, что ждали именно меня.

Под ногами заскрипел гравий дорожки, ведущей к крыльцу. Башня возвышалась надо мной, словно оценивая. Однако украшенная коваными завитками тяжелая дверь тоже была… приоткрыта.

Делать нечего. Я переступила порог. И… почувствовала легкое напряжение в воздухе.

Кожа моя покрылась мурашками, я вздрогнула и резко остановилась.

– Не бойтесь, насколько я могу судить, вы пришлись маяку по душе. Всех остальных он не пускал дальше калитки. Точнее, калитка не пускала, – по-своему интерпретировав моё замешательство, заметил Ройс Грейсон.

Я обвела глазами гостиную.

Стены были заклеены обоями бледно-охряного цвета с тонким растительным узором.

Первое, что бросилось мне в глаза – это массивная дровяная печь с потемневшей от времени изогнутой медной трубой. Рядом с ней стояло наполненное дровами серебряное ведро.

Обрамленное деревянными ставнями, которые слегка поскрипывали от ветра, высокое стрельчатое окно открывало великолепный вид на залитое лунным светом море.

Одну из стен занимал большой шкаф из тёмного дуба с резными дверцами. Полки шкафа были заставлены потрёпанными томами в кожаных переплётах. Вторую – обитые зеленым бархатом диван, два кресла, одна ножная скамейка.

– Спасибо, – чувствуя себя немного странно, прошептала я. – Спасибо, что принял меня.

– Хотите осмотреть весь маяк? – спросили у меня. – Или, возможно, уже завтра?

– Лучше завтра, – с готовностью закивала я, радуясь возможности остаться одной. Да и Ройс Грейсон, как я понимала, после дня, который у него был, мечтал, как можно скорее, оказаться дома со своей семьей.

Распрощавшись с мэром, я хотела было лечь спать прямо в гостиной, но потом подумала, собрала все своё мужество, настроилась и, все же решилась пройтись по наружной, поскольку внутренней просто не имелось, винтовой лестнице и еще чуть-чуть осмотреться…

На втором этаже обнаружилась кухня. И вход в неё, как и в спальню, которую я нашла на третьем этаже, оказался через балкон.

Кухня «порадовала» очередной дровяной печью, черной чугунной плитой, медными кастрюлями и сковородами, массивной деревянной мебелью и громадной кладовой. Поскольку есть мне совершенно не хотелось, то тем вечером я заглядывать в неё не стала.

Центр спальни заполняла собой большая кровать из темного дуба с балдахином. Из такого же дуба были прикроватные тумбочки, большой комод и просто громадный шкаф.

«Покойная хозяйка явно не бедствовала. И, учитывая, полное отсутствие пыли за маяком явно кто-то присматривал», – подумала я, опуская голову на подушку.

Точно помню, что не собиралась спать, хотела подумать обо всем, что случилось за день, но кто ж меня спрашивал! Провалилась в сон, словно уставший и околевший вусмерть путник в мягкий сугроб. С той, к счастью, большой разницей, что я, в отличие от вышеупомянутого путника, провалилась не навсегда.

Оно, конечно, да, к счастью, вот только я себя на следующее утро счастливой не чувствовала совершенно!

[1] Каннабис – марихуана

[2] В сказке Братьев Гримм «Гензель и Гретель» злая ведьма притворилась доброй старушкой и заманила детей в дом, чтобы съесть их.

Я проснулась от странной какофонии звуков. Где-то внизу, обрушивая волны на скалы, мерно рокотал прибой. В этот фон, несмотря на пронзительность и громкость их хриплых голосов, довольно гармонично вплетался крик чаек. Но не глухое и настойчивое «тук-тук, тук-тук, тук-тук, тук-тук», за которым следовало протяжное и сердитое блеяние.

Подскочив в кровати, я на несколько секунд застыла, растерянно оглядывая освещённую тонким лучом солнца, пробивающимся через щель в шторах, незнакомую мне комнату. Еще несколько секунд у меня ушло на осознание того, что «утро не оказалось мудренее вечера» и я всё еще то ли брежу, то ли галлюцинирую, то ли сплю, то ли…

А черт его знает, что со мной происходит!

Откинувшись с досады снова на подушку, я закрыла глаза, надеясь, что, когда я открою их вновь, то увижу либо привычные стены своей городской квартиры, либо стены бабушкиного дома.

Ага, сейчас!

– Ме-ээээээ! Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук! Ме-ээээээ! Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук! Ме-ээээээ! Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук! – сообщил мне, что «фокус не удался» странный звук.

Тяжело вздохнув, я, сонно потянувшись, заставила себя подняться с кровати. Вчерашняя «прогулка» по лесу дала о себе знать тяжестью в икроножных мышцах, когда я побрела к балконной двери.

Отодвинув штору, я в очередной раз за это утро замерла. На сей раз, правда, от восторга. Моему взору открылось простилавшееся до горизонта море. Сливающееся с ясным, безоблачным небом, в котором только-только забрезжил рассвет, оно сияло так, словно кто-то по его поверхности кто-то невидимый распылил тончайший слой золотой пыльцы.

– Ме-ээээээ! Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук! Ме-ээээээ! Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук! – В очередной раз напомнил о себе странный звук.

Не то, чтобы у меня совсем не было никаких идей, насчет того, что это мог быть за звук… Источник которого явно находился где-то поблизости, но (чтоб тебя!) не прямо под балконом.

Раздосадованная, я, дабы заглянуть за «угол», принялась спускаться по наружной лестнице.

Нарушительницу моего спокойствия, я обнаружила только после того, как почти полностью обогнула маяк.

Белая, с чёрными пятнами на морде и боках, она методично постукивала рогами по двери маяка.

Вот же ж! Кому другому, кто б стучался ко мне в такую рань, я определенно б посоветовала в сердцах: «Головой постучись!».

А эта уже! И главное так настойчиво ломится, словно к себе домой. Ну я и повелась.

– Ты что тоже тут живешь?

Коза подняла голову и озадаченно уставилась на меня своими круглыми, как пуговицы, глазами.

– Ме-ээээээээ! – возмущенно проблеяла она. И принялась теперь уже молча биться рогами в дверь.

– Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук!

И я снова повелась.

Спустилась и, открыв дверь, впустила козу в дом. И она ни секунды не раздумывая тут же вошла, как, если бы только этого и ждала.

Да, не спорю, с моей стороны было не совсем разумно впускать козу в дом. Тем более, козу, которую я видела впервые в своей жизни. И, честное слово, будь я у себя дома или в доме моей бабушки, мне бы подобное даже в голову не пришло. Нет, не потому, что и первый, и второй – мой, а этот дом – чужой. А потому, что, будь я у себя дома или в доме моей бабушки, я бы была «в себе», а тем утром я была не совсем «в себе».

А потому, добро пожаловать, коза! Уж сходить с ума, так сходить! Вчера моим ментором и наставником был ворон, а сегодня, получатся, коза?.. А почему бы и нет. Чем коза хуже ворона?