Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде 1 (СИ) - Шевцова Наталья - Страница 19

[2] Папарис – местное дерево, аналог дуба, с той разницей, что листья у него были другой формы.

Летние дни долгие, и, хотя мы шли, как мне казалось, целую вечность, на дорогу (точнее, обычную наезженную грунтовую колею) из лесной чащобы мы вышли еще засветло. И, по-моему, это была та самая дорога, которую я видела с верхушки дуба, который Ройс Грейсон назвал папарисом.

Какое-то время дорога еще вела нас по лесу, то и дело петляя и поднимая нас все выше и выше… и, казалось, не будет этому ни конца, ни края. Ни лесу. Ни подъему.

А солнце всё более и более склонялось к закату и отбрасываемые вековыми деревьями тени становились всё темнее и...

И так, не внушавший мне доверия лес, начинал казаться всё более и более опасным!

Ведь за каждым его деревом мог скрываться вооруженный кинжалом бандит! И не один! А мы тут, понимаешь ли, словно на ладони! И сигналки Ройса Грейсона остались где-то далеко позади.

И вот я уже снова вздрагивала от каждого шороха и настороженно смотрела по сторонам, а мои спутники старательно делали вид, что не замечают этого. Понимая, что не беспокоятся они неспроста, я зашла издалека. Точнее, открыла было рот, чтобы спросить, как долго нам еще идти, как лес вдруг взял и закончился.

И без всякого предупреждения явил такую красоту, что у меня, кроме того, что рот так и остался открытым, перехватило дыхание и, кажется, перестало биться сердце…

Внизу был залив моря.

Окрасив зеркальную поверхность которого в оттенки золота и багрянца, закатное солнце превратило воду в танцующее с легким вечерним бризом жидкое пламя.

Пламя, на блики которого завороженно, словно жрецы, застывшие пред ликом божества, неотрывно взирали покрытые лесами величественные утесы.

Пламя, в теплых лучах и свете которого купались пристань, рыбацкие лодки, белокаменная набережная и расположенные на ней забегаловки и кафешки.

Тропинка, по которой мы спускались, вела вниз довольно большими зигзагами, давая тем самым возможность в полной мере насладиться пейзажем. И я была искренне благодарна ей за это.

С каждым её изгибом моему взору открывались новые незамеченные мною ранее детали, каждая из которых добавляла виду на небольшой приморский городок особое очарование. У самой кромки воды рядом с лениво покачивающимися на воде рыбацкими лодками стояли выкрашенные в пастельные тона домики и некоторые из их окон уже светились. Над их черепичными крышами клубился, исходящий из труб, лёгкий дымок. Мощёные крупным булыжником узкие улочки извивались, словно ручейки. На площади, видневшейся ближе к центру, несмотря на сгущающиеся сумерки, все еще угадывались торговые палатки с яркими полосатыми навесами.

Мелкие камушки приятно поскрипывали под ногами, а лёгкий ветерок с моря обдавал лицо прохладой, смешанной с солёной свежестью.

Тропинка была довольно узкой, но достаточно комфортной, чтобы идти друг за другом гуськом, не рискуя оступиться и покатиться вниз по склону, что привело бы нас к конечной цели путешествия куда быстрее, но не факт, что живыми и уж точно не здоровыми, ибо спуск было довольно крутой.

Впечатление, которое производила «Тихая пристань», было таково, что слова были просто излишни.

– Мы тут с Лилиан подумали, что, поскольку время позднее, тебе лучше переночевать эту ночь у нас, а дом тетушки я покажу тебе уже завтра утром, – прервал установившееся, в прямом смысле слова, благоговейное молчание Ройс Грейсон.

Первым моим побуждением было согласиться. Просто потому, что этого требовала вежливость, да, и в целом, в сложившихся обстоятельствах это было правильно и разумно, но…

Отправиться в гости к мэру, означало бы, что я еще долго не смогу остаться на едине с собой, а мне нужно было побыть наедине с собой…

Чтобы попытаться разобраться, что за фигня со мной происходит!

Всё, что со мной произошло и продолжало происходить было настолько нереальным, что я не могла отделаться от ощущения, что нахожусь в затянувшемся сне.

Вдруг это лишь игра моего воспалённого разума, и на самом деле я лежу где-то под капельницей или, хуже того, заперта в одной из комнат с мягкими стенами! И это игра разыгравшегося воображения моего слетевшего с катушек разума!

Или может я чего нанюхалась? Цветочков там, грибочков с галлюциногенным эффектом?

Или вообще подсела на наркотики? И теперь, пребывая в плену дурмана, просто не помню, когда и как приняла дозу? Точнее, в принципе, не помню, чтобы я её принимала.

Или же меня просто угостили брауни с каннабисом[1], я съела и бац – попала в другой мир?!

– Мне очень неудобно, но, если возможно, лучше сразу в дом вашей тетушки. – Я понимала сколь невежлива и даже груба и неприлична моя просьба, но мне нужно было остаться одной. Так нужно было, что всё остальное просто не имело значения. Я задыхалась… Руки дрожали. По всему телу, несмотря на тёплый вечер, толпами бегали мурашки. В груди разрастался тягучий и вязки ком. – Пожалуйста, – добавила я умоляюще. – Мне нужно побыть одной.

Ройс Грейсон понимающе кивнул.

– Спасибо! – выдохнула я облегченно.

– Подождите благодарить, – хохотнула его жена, – вы еще не видели тетушкин дом!

Кого-то другого эта фраза наверняка насторожила бы, но меня волновало только то, что в этом, пусть и не очень пригодном для жизни, доме я окажусь наедине с собой.

Оказалось, что тетушка мэра города жила на старом, потрепанном жизнью… маяке!

Несмотря на мою неплохую физическую подготовку сверхактивный день на ногах все же взял своё и, поднимаясь по крутому склону вслед за мэром города, который, к слову, держался бодрячком, я, в очередной раз споткнувшись, громко выругалась.

– Может все же к нам? – спросил он с обеспокоенностью в голосе. – А завтра с утреца, с новыми силами…

Я замотала головой, изо всех сил сдерживая тяжёлое дыхание.

– Нет-нет, всё нормально. К тому же мы уже почти пришли, – кивнула я на возвышающуюся впереди высоченную, четыре этаже не меньше, белокаменную башню.

Мужчина бросил на меня взгляд, полный сомнений, но больше ничего не сказал.

– Вы сказали, что маяк все еще действующий, но при этом в нем никто не живет. Но разве при маяке не должен постоянно находиться смотритель? – уточнила весьма заторможенно соображающая из-за усталости я.

Мэр загадочно усмехнулся. Даже я сказала бы, загадочно-смущенно.

– Обычно, да, – кивнул он. – Но этот маяк… особый случай, – он явно подбирал слова, – он сам по себе… ну, как бы это сказать… работает. Не спрашивайте меня, как. Никто кроме тётушки этого не знал…

– И она унесла это знание в могилу? – несколько скептично уточнила я, почему-то не веря, что именно так это и случилось.

И оказалась права. Ну почти…

Мэр опять загадочно-смущенно усмехнулся. Ну или что-то типа этого.

– Не совсем, – отрицательно покачал он головой. И снова усмехнулся. На сей раз правда, уже гораздо более смущенно, чем загадочно. – Я должен вам кое в чем признаться, Аннет. – Это меня так решили называть на местный манер, поскольку вдов с именем Аннет было хоть пруд пруди, а вот с именем Анна – ни одной. А в моем положении выделяться, как вы понимаете, было в высшей степени неразумно. – Я не просто так предложил вам поселиться именно в тетушкином доме. Вы правы маяку нужен уход. Но он… у нас… – он на миг замялся, – с характером. С очень своенравным характером, – уточнил он и вздохнул.

– Ясно, – хохотнула я, понимая наконец, к чему были все недомолвки и почему меня довольно настойчиво отговаривали от знакомства, так сказать, с новым домом на ночь глядя.

– Я не первая, кого вы пытались ему сосватать? – уточнила я, ничему уже не удивляясь просто потому, что устала. И вообще. И удивляться. Сколько ж можно?!

– Нет, не первая, – смущенно подтвердил мэр.

– И как же он дает понять, что не хочет того или иного жильца? – отнюдь не с праздным интересом уточнила я. А то, мало ли, вдруг, как только я войду внутрь в меня что-нибудь прилетит? Хорошо, если веник, а если сразу нож или топор, например? Или не сразу, покосившись на наружную винтовую лестницу, подумала я. И воображение тут же нарисовала мне, как я по ней поднимаюсь, а она вдруг берет подо мной и обрушивается, а сама башня при этом сотрясается от смеха и вещает ехидненьким голоском: «Жрать меньше нужно было, тогда б может ты мне ещё и подошла бы! А так, ступеньки они ж у меня не казенные, а свои родные! А кто ж свою кровиночку и обречет на энтакую вот муку: такую вот тяжесть на себе каждый день таскать!»