Полет «Стрекозы» - Кунгурцев Дмитрий - Страница 2

– А где побывать довелось? – детина-механик оживился, ему обязательно хотелось уличить синелицего в обмане.

Остальные тоже загалдели, как бешеные сороки; на шум явился их бригадир, невысокий мужик с седыми усами. Видно, суровый он был начальник, потому как рабочие быстренько разошлись, едва он показался на площадке.

– В чем проблема? – изрек он, глядя на синелицего и покусывая ус.

– Да вот, синяк говорит, что на флоте служил, – начал объяснять механик.

– И что?

– И то, что и карточка у него есть. Пилот первого класса.

– А это интересно, – процедил бригадир, оглядев синелицего с головы до ног, – документик где-то откопал, мундирчик нацепил. Наниматься пришел?

Алкионец кивнул и двинулся по своим делам. А бригадир крикнул ему вслед:

– Никто не станет нанимать синемордого!

О-Тун сделал вид, что не услышал. Слишком он долго жил на свете и слишком хорошо знал людей, чтоб поддаваться на дешевые провокации.

Двадцать пятая взлетная площадка обнаружилась за ангарами, что стояли в ряд у пустыря за Пристанью. Синелицый никак не мог ее найти, он обращался за помощью к прохожим, но всякий раз они указывали неверное направление. О-Тун начал подозревать, что его дурят.

Алкионец, в тщетных попытках найти нужный корабль, обошел гигантский блин вдоль и поперек. Отчаявшись, он наконец решил заглянуть за старые ангары: там, опираясь на три пары стальных ног, сидела «Стрекоза». Так в КВС прозвали этот тип транспортных кораблей за немного вытянутый фюзеляж и округлую форму пилотной рубки. Чуть в отдалении стояли грузовики-погрузчики. Закончив работу, водители оживленно спорили, поглядывая на сверкающий корабль. До чутких ушей алкионца донеслись слова: «Не может она быть новой». – «А я говорю, новая, прямо с верфи сюда пригнали!»

Синелицый пошел прямо к открытому шлюзу, возле которого переминались с ноги на ногу два кряжистых, невысоких парня с короткими стрижками, в майках-безрукавках и армейских штанах, и девушка в сером комбинезоне, с ярко-красными волосами, собранными в хвост. С ними стоял широкоплечий мужчина с квадратным лицом. На него О-Тун обратил внимание прежде всего: этот бугай в форме звездного пехотинца, скрестив руки на груди, смотрел на остальных сверху вниз.

– Ксиметрийцы – тупиковая ветвь эволюции, – говорил он с явным земным акцентом.

– Наша планета снабжает целую систему, – отвечал ему один из низкорослых, – а ваш Центр только и способен указывать всем, как жить. А слыхал ли ты о такой штуке, как эволюционный процесс? У нас, ксиметрийцев, полная невосприимчивость к этанолу. И ни один землянин нас не перепьет!

– Если б не Центр, ваши системы давно развязали бы войну и перегрызли друг другу глотки из-за куска хлеба! – плюнул бугай. – Вы нам обязаны самим фактом своего существования! А насчет вашей особенности, так это вранье. Ты меня не проведешь.

– Спорим?

Тут красноволосая повернула голову, увидела идущего к ним алкионца, вскрикнула от испуга и тут же закрыла рот руками. О-Тун обычно прикрывал половину лица респираторной маской или тканью, когда приходилось общаться с незнакомыми людьми, и все равно они пугались. Огромный рост, свирепый вид и совершенно дикие зеленые глазищи не слишком-то располагали к дружеской беседе. Чудовище иных миров, варваргуманоид, мерзость, которую следует уничтожить.

Бугай в форме звездной пехоты тут же выхватил пистолет. И если бы не крик одного из низкорослых: «Не стреляй! Это, кажись, наш капитан!» – О-Туну пришел бы конец.

В черной проруби экрана клубилась тьма. О-Тун высматривал скользившие на поверхности экрана символы, стараясь ничего не упустить.

Когда синелицый впервые поднялся на борт «Стрекозы», у него возникло множество вопросов. И самый главный из них: что же такое, Пульсар его дери, лежит у них в трюме? Экипаж об этом ничего не знал или просто не хотел ему говорить. Команда не запрыгала от восторга, когда поняла, что ее капитан – синемордый варвар-алкионец. Но, видно, Фляйшер им тоже подкинул по чемодану наличности авансом, потому как больше попыток застрелить синелицего они не предпринимали, ведь наличность, как известно, может сгладить любую неприязнь. Только капитан не захотел полагаться на их любовь к деньгам и распорядился сдать все оружие в корабельный арсенал. От греха подальше.

Чем дальше, тем больше О-Туну не нравилась вся эта затея. Мало того, что «Глобальные Перевозки» скрыли информацию о содержимом трюма, так еще и подсунули на корабль бортинженера-женщину! Не сказать, что О-Тун имел какие-то предрассудки на этот счет, но к Скире отнесся с крайним недоверием. Начать с того, что она показалась ему слишком молодой для этой должности. Конечно, никогда нельзя с точностью определить возраст людей. Человеческие познания в медицине шагнули очень далеко, и даже восьмидесятилетний старик мог выглядеть на тридцать с хвостиком. Однако распространялся этот феномен только на граждан Центра. Там считали, что жители периферии и так плодятся, как тараканы, потому и нечего им пользоваться благами цивилизации. Возможность продлевать себе жизнь предоставлялась людям с окраин Галактики только за очень большие деньги. Скира выглядела лет на двадцать, не иначе выросла на планете с хорошим климатом. К тому же оказалась крайне вспыльчивой. Когда один из механиков начал с ней флиртовать, он тут же получил по морде.

– Капитан! – раздался женский голос из динамиков. Скира полезла в двигательный отсек проверять герметичность оболочки криостата, заявив: нужна плановая проверка и ей до одного места, что корабль уже осматривали перед взлетом. Раз надо, так надо, не стал спорить О-Тун, хотя сам прекрасно понимал: проверка – всего лишь способ Скиры остаться одной. Наверняка, опять повздорила с кем-то из экипажа, а теперь злится на всех.

– Капитан, криостат в норме. Проверю систему терморегуляции.

Заняться ей, что ли, нечем? Через полчаса О-Тун доверил кораблю самому решать, как лететь в межзвездном пространстве. Борткомпьютер с благодарностью помигал лампочками, и О-Тун провалился в полудрему.

Синелицему снилось детство. О-Тун бегал по серой равнине, среди выветренных камней родного мира, заглядывая в каждую щель, в надежде найти яйца птицы-клиноноса. Они большие и питательные, ими можно накормить маленькую сестренку, оставшуюся в ветхой хижине. Двойное солнце уже клонилось к закату, когда О-Тун нашел гнездо под большим камнем. Его разворошили ночные зверьки, но одно яйцо закатилось под камень и сохранилось. О-Тун отыскал тонкую ветку и с ее помощью выкатил коричневое яйцо себе под ноги. Вот радость! Теперь сестренка не уснет голодная, и они встретят еще один день, а там уже мало ли как жизнь повернется. Главное, не отходить далеко от костра. Ночью на охоту выходят серпозубые коты, а с ними сладить не просто даже взрослому, не то что двум беззащитным детенышам.

Небо над головой взорвалось. О-Тун упал, закрыв голову руками. Из самого центра облачных стад, сверкая железными боками, пикировал вытянутый, как рыба-головохвост, воздушный челнок. О-Тун знал: от небесных гостей ничего хорошего ждать нельзя, ему еще отец говорил, что обитатели железных птиц жестоки и не любят их народ. Он вскочил и побежал назад: надо забрать сестренку и спасаться!

Когда он добежал до хижины, вся равнина уже пылала.

…Его сон прервал вой сигнала тревоги. Сканер засек впереди дрейфующий объект и теперь вопил об опасности.

– Тише, тише, дорогой, – проговорил О-Тун, дотянувшись длинными пальцами до клавиш блока управления. Затем он попросил Скиру заканчивать с проверками. Возможно, понадобится второй пилот, а из пяти членов экипажа только бортинженер и мичман могли управлять звездолетом. О-Тун постарался выяснить все о людях, с которыми придется работать. Чего уж греха таить, – никогда он не доверял людскому племени. И на то имел самые серьезные основания.