Барсетширские хроники: Оллингтонский Малый дом - Троллоп Энтони - Страница 2

Таким внутренним складом отличался оллингтонский сквайр, единственный постоянный обитатель Большого дома. Внешности он был невыразительной, сухопарый, с короткими седыми волосами и густыми седыми бровями, бороду брил, оставляя лишь совсем короткие бакенбарды, нос имел прямой, правильной формы, и подбородок тоже, глаза – цепкие и живые. Однако благородство лица губили тонкие поджатые губы, а лоб, высокий и узкий, хоть и не позволял принять мистера Дейла за тупицу, не давал принять его и за человека богато одаренного. Росту в нем было пять футов десять дюймов; годы его пощадили, так что в свои шестьдесят пять он сохранился очень хорошо. Таков был Кристофер Дейл, эсквайр, владелец оллингтонских акров и обладатель трех тысяч годового дохода, который получал исключительно с земли.

Теперь я расскажу про Большой оллингтонский дом. На самом деле он не так уж велик и не окружен величественным парком из тех, что украшают жилища многих наших старых землевладельцев. Однако сам дом очень красив. Его выстроили при первом Стюарте в стиле, который мы называем тюдоровским. Фасад венчают три острых фронтона, которые, если не ошибаюсь, называются щипцами; между каждыми двумя щипцами вздымается по тонкой и высокой печной трубе. Думаю, красотою дом во многом обязан этим трубам, да еще тесно расположенным двухчастным окнам. Парадный вход под выступающим козырьком заметно смещен относительно середины фасада; когда вы входите, по правую руку от вас одно окно, а по левую – три. Выше тянется ряд из пяти окон – одно расположено над входом. Все мы знаем прекрасные тюдоровские окна с их толстыми каменными средниками и каменными же перекладинами ближе к верхней части. Из всех когда-либо придуманных окон они – самые восхитительные. А в Оллингтоне, думаю, их прелесть еще усиливается неодинаковостью формы. Окно справа от двери и еще одно окно на противоположном краю фасада – широкие, остальные же сделаны безо всякой оглядки на единообразие – здесь широкое окно, здесь высокое, – и в целом получилось как нельзя лучше. Окошки в щипцах – по одному в каждом – поменьше, но тоже со средником, так что весь фасад сохраняет общий стиль.

Дом окружен подстриженным садом, не очень большим, но примечательным своей чрезвычайной аккуратностью, с широкими гравийными дорожками; одна из них, идущая вдоль фасада, заслуживает названия террасы. Впрочем, фасад отстоит от нее достаточно далеко, так что к парадному входу может подъехать карета. Оллингтонские Дейлы всегда были садоводами, так что сад, возможно, славился больше всех их прочих владений. Однако этим претензии на великолепие и ограничиваются. Пастбища вокруг дома – просто милые лужайки, перемежаемые лесом. В Оллингтоне нет парка с оленями; Оллингтонский лес, хоть и знаменит на всю округу, не составляет с домом единого целого. Он лежит в стороне, в целой миле за домом, что, впрочем, не уменьшает его ценности как места для сохранения лис.

Если бы оллингтонские сквайры когда-нибудь задумывались о сельской роскоши, они нашли бы, что дом стоит слишком близко к дороге. Впрочем, со времени строительства древних усадеб наши представления о сельской роскоши, полагаю, значительно изменились. В те давние времена джентльмен возводил свой дом поближе к деревне, беря ее таким образом под свою защиту и покровительство, а также, возможно, заботясь о радостях соседского общения для себя и родных. Сейчас достойным признается лишь одиночество посреди обширного парка. Ни одно крестьянское жилище не должно оскорблять взгляд, разве что это декоративный домик садовника. Деревню, если от нее нельзя избавиться совсем, должны скрывать деревья. Звук церковных колоколов нежелателен, а дорога, по которой свободно разъезжает грубое простонародье, пусть располагается в отдалении. Когда какой-то оллингтонский Дейл строил себе дом, он думал иначе. Вот церковь, вот деревня – и он, довольный таким соседством, обосновался поближе к своему Богу и своим арендаторам.

По пути из Гестуика в деревню вы увидите церковь по левую руку; дом с дороги не разглядеть, но, если пройти в церковную калитку, до которой от дороги не больше двухсот ярдов, вам откроется фасад Большого дома. Лучший вид, наверное, с кладбища. От церкви идет аллея к воротам в имение мистера Дейла. Сторожки здесь нет, и ворота обычно стоят нараспашку. Собственно, они отворены почти всегда, если их не закрывают из-за пасущегося рядом скота. Есть и другие ворота, с выгона в сад перед домом, и еще одни ярдах в тридцати дальше, через которые можно попасть на ферму. Возможно, недостаток Оллингтона – что ферма расположена очень близко к дому. Однако конюшни, сенники, грязные телеги и медлительный домашний скот скрывает ряд каштанов, и в первые майские дни, когда они в полном цвету, никакие деревья Англии не затмят их красотой. Если бы оллингтонскому Дейлу – нынешнему или любому из прежних – сказали, что его дому недостает леса, он бы с возмущенной гордостью указал на каштаны.

О церкви я расскажу как можно короче. Она из тех, каких в Англии, наверное, тысячи, и все их очень трудно поддерживать в порядке – низкая, невместительная, часто сыроватая, но притом странно живописная и архитектурно гармоничная. Она построена в форме сильно сжатого с боков креста, с отделенной алтарной частью, приземистой башенкой и крытым свинцом колоколообразным шпилем несуразных пропорций. Кто не знает низкую паперть, вертикальное готическое окно и благородную серую колокольню таких церквей? Внутри было пыльно, тесно заставлено уродливыми скамьями с высокими спинками; хоры в конце, где сидели дети и двое престарелых музыкантов дули в свои фаготы, покосились и выглядели так, будто вот-вот рухнут. Кафедра едва не упиралась в потолок, а когда священник стоял за пюпитром для чтения, свисающая бахрома постоянно лезла ему в лицо. Чтец располагался под ним на небольшом возвышении, и в целом все было устроено не лучшим, на мой взгляд, образом. Тем не менее здание выглядело церковью, чего я не сказал бы о многих сооружениях, возведенных во славу Божью на моем веку. Оно выглядело церковью в том числе и потому, что между скамьями посетитель шел по бронзовым табличкам, отмечающим места упокоения усопших Дейлов.

Между церковью и деревней стоял дом викария, а его сад тянулся от кладбища до деревенских задворок. Дом этот, заново выстроенный тридцать лет назад, большой и удобный, делал честь богатому колледжу, отправлявшему в Оллингтон своих питомцев. Несомненно, мы за время пребывания в Оллингтоне будем время от времени заглядывать в жилище священника, но я не вижу нужды расписывать его подробно.

За аллеей к дому священника, церкви и усадьбе дорога ныряет к протекающей через деревню речушке. На спуске вы видите справа гостиницу «Красный лев» и больше ни одного заметного здания. Ниже, у речушки, стоит почта, которую держит, разумеется, самая сварливая старуха в округе. Дорога пересекает речку по узкому пешеходному мостику, но прежде, чем по нему пройти, вы увидите поперечную улочку, уходящую влево, в ту же сторону, куда вела аллея к дому. Здесь, где поперечная улочка взбирается на холм, стоят лучшие дома в деревне. На ней живут булочник и очень респектабельная женщина, миссис Фруммадж, торгующая лентами, игрушками, мылом, соломенными шляпками и еще множеством всякой всячины. Тут же вы найдете аптекаря, которого уважение этого и соседнего приходов возвело в докторское достоинство. Дальше в самом маленьком, но самом очаровательном домике, какой можно вообразить, живет миссис Хирн, вдова прежнего викария, и, увы, надо признать, что отношения со сквайром у нее совсем не такие добрососедские, как следовало бы. За скромной обителью вдовы Оллингтон-стрит, как называется дорога на этом отрезке, резко сворачивает к церкви, а на повороте стоит миленькая железная ограда с воротцами. Из них крытый переход ведет к парадной двери расположенного дальше дома. Здесь, в конце главы, я скажу лишь, что это оллингтонский Малый дом. Тут, как я уже упомянул, Оллингтон-стрит поворачивает к церкви и заканчивается белыми воротами на кладбище.

О Большом оллингтонском доме, сквайре и деревне я рассказал все, что следовало. О Малом доме поговорю отдельно в следующей главе.