Женился. Развёлся. Счастлив? (СИ) - Фомина Татьяна - Страница 4

— Ну, рассказывай, чему вас там сейчас учат?

— Так это… Всё то же: аэродинамика, метеорология, тренажёры…

— Это хорошо. Прошёл?

— Конечно, прошёл! Сдал на отлично!

— Молодец, — хвалю, — а в шахматы или шашки играть умеешь?

Зависает мой стажёр с ответом.

— Так это… Нет такого по программе.

— По программе много чего нет, а в работе нужно.

— Играть в шахматы? — переспрашивает с недоумением.

— Уметь просчитывать все варианты развития событий на несколько шагов вперёд и расставлять самолёты как шахматы, чтобы они не мешали друг другу.

Задумывается. Хороший признак. Будет работать.

Пожалуй, именно работа не дала мне скатиться вниз, потому что я понял, если не возьму себя в руки, меня отстранят. У авиадиспетчера не может быть дурного настроения, плохого самочувствия, депрессии, лишних мыслей, или каких-то личных счётов с членами экипажей. Как не может быть ни «любимчиков», ни соперников, ни друзей среди пилотов, пока они в небе.

Поэтому высчитывать «кто из них» заменил меня, значит поставить под угрозу свою профессиональную состоятельность. Да и, по большому счёту, не нужно мне это. Только бывшая жена успела так въесться в кору моего головного мозга, что при встрече с кем-нибудь из пилотов, нет-нет да и возникала мысль: интересно, а с ним она тоже спала?

О Веронике я почти ничего не знаю. После развода она ещё около месяца летала, а потом я перестал видеть её в составе экипажей. Скорее всего её «списали» на землю по состоянию здоровья. Беременных бортпроводниц не бывает.

«Я только-только начала свою карьеру, а ты предлагаешь мне вычеркнуть из жизни три года? Я хочу летать», — всплывает в памяти, и я снова чувствую укол в самое сердце.

Видимо, в этот раз чаша весов перевесила, раз Вероника согласилась пожертвовать своей карьерой. Мысль о том, что у нас тоже мог быть ребёнок не успевает разъесть мой мозг. Звонок от друга вносит свои коррективы.

Разговоры по телефону — строгое нарушение. Богдан это знает, но продолжает настойчиво звонить.

— Богдан, я занят… — нарушаю правила, принимая вызов, и собираюсь сразу же отключиться.

— Стой! — кричит нервно. — Бес, вопрос жизни и смерти. Выручи.

В голосе друга я слышу такую безнадёжность, словно от моего ответа, действительно, зависит вся его жизнь. Это совсем не похоже на Мельникова.

— Конкретнее, — прошу хоть каких-то пояснений.

— Задержи рейс SU-2921.

— Богдан, ты охренел?!

— Бес, минут на двадцать-тридцать, не больше. Очень прошу. Ты же ведь можешь…

Допустим, могу. Борт как раз закончил транзитную проверку и дал добро на приём пассажиров.

— Зачем тебе? — спрашиваю, понизив голос. Я хотя бы должен знать причину, ради которой буду подставлять свою голову.

— Бес, в двух словах не объяснишь. Но это, правда, очень важно. Пожалуйста. Я обо всём расскажу тебе позже.

Несмотря на крепкую дружбу, в последнее время мы с Богданом почти не видимся, — успеваю я подумать с сожалением. То он в командировке, то я на дежурстве. Но это не меняет ровным счётом ничего в наших отношениях. Это та дружба, которая остаётся и через время, и через расстояние. И я прекрасно знаю, что всегда смогу рассчитывать на его помощь. Как и он на мою.

Рейс задержали, только оказалось, что напрасно. Богдан не приехал, и мне пришлось давать разрешение на взлёт. Если бы я знал, что этим рейсом улетала девушка, которая значила для моего друга очень много, то связался бы с ней, не дал ей улететь. Но я этого не знал. Богдан не успел ничего мне рассказать, как и доехать до аэропорта. Он попал в аварию и потерял память[1].

Несчастный случай, произошедший с другом, ненадолго вытеснил из моей головы Веронику.

Бывшая действительно какое-то время жила в Измире. Но потом вернулась. Судя по фамилии, указанной при регистрации билетов, замуж она так и не вышла. Да, я не удержался, и залез в базу перелётов пассажиров, и совесть за это меня нисколько не мучает. Вероника летела одна. Родила она или нет, я не знал. Примерно через полтора месяца, она вылетела обратно, а где-то ещё через месяц я увидел её уже в составе экипажа.

Вернулась в строй довольно быстро, а ведь для этого нужно пройти и медицинскую комиссию, и подтвердить квалификацию.

На личных страничках мелькают новые места, одиночные, а иногда и парные фотографии. Но в компании она до сих пор числится как Бессонова Вероника Евгеньевна. Фамилию при разводе она решила оставить мою. Скорее всего, чтобы не менять два раза документы. Это и дорого, и долго. В графе семейное положение стоит: в разводе. Детей нет. Последнее выглядит немного странным, учитывая что время её отсутствия в качестве бортпроводницы как раз совпадало со сроком декретного отпуска.

Теперь бывшая жена стабильно появляется в составе экипажей, и всё чаще именно в тех, которые приходится вести мне. И это раздражает. Несмотря на то, что на связь я выхожу только с командиром или вторым пилотом, я очень остро ощущаю присутствие именно Вероники. Перед глазами чётко стоят картинки, как она открывает дверь салона, как улыбается каждому пассажиру. Как незаметно прижимается всем телом к командиру корабля. Как делает вид, что не замечает горячих поглаживаний со стороны спины, которые никто не видит. И от этого я взрываюсь. Снова.

Я словно чувствую её на расстоянии. Её ауру, её запах, её вкус, которые, как оказалось, я так и не смог вытравить за всё прошедшее время. Ни одна женщина не смогла.

Я слишком хорошо знаю, как ценится даже простое внимание на борту самолёта. Сам летаю только бизнес-классом. А одинокие пассажиры нередко готовы платить щедрые чаевые только за одну улыбку. Только теперь эти улыбки раскалённым железом стекают по моему сердцу.

[1] История Богдана «Повенчанные небесами, или Моя маленькая тайна»

Слышу чётких звук женских каблуков и спиной чувствую на себе пристальное внимание. Между лопаток прямо горит, что кусок не лезет. Отпиваю глоток вишнёвого компота, чтобы пропихнуть застрявшую в горле тушёную говядину.

«Каблучки» останавливаются прямо возле моего столика. Аккуратные лаковые тёмно-синие лодочки «припаркованы» тесно друг к другу. Медленно взбираюсь взглядом вверх по стройным ногам, обтянутым телесным капроном, форменную юбку, целомудренно прячущую колени, но соблазнительно прилегающую к бёдрам, форменный жакет, застёгнутый строго на все пуговицы, треугольный вырез белой блузы и останавливаюсь на шейном платке. Выше уже неинтересно. Воображение само дорисовывает визуальное изображение: неяркий макияж и строгую аккуратную причёску. Жаль, что перестали носить пилотки, — они очень сексуально дополняли образ.

— Не занято? — кокетливо спрашивает изящная миниатюрная владелица стройных ножек в униформе авиакомпании.

— Да, пожалуйста, — разрешаю, хотя свободные столики в служебной столовой есть.

— Спасибо, — благодарит и присаживается напротив. Ставит поднос, грациозно расправляет салфетку и кладёт её на колени.

— Не за что, Ольга, — отвечаю, глядя на тонкие кисти рук с неярким безупречным маникюром.

— О-о! Как неожиданно, и как приятно. Не думала, что вы меня знаете.

— Я умею читать, Оля. На бейдже написано ваше имя.

А пропустить мимо соблазнительно выступающую часть женского тела может только тот, кого не интересуют женщины. Совсем. У меня же с этим всё в порядке.

— Ой, и правда! — восклицает наигранно. А-то она, такая дурочка, и сама этого не знала. — А вы — Павел?

Нет, блин, Прокопий!

— С утра был точно Павел.

Смеётся. И смех у неё красивый.

— Приятно познакомиться, Павел. Не покажете мне город? — просит, понижая голос.

И только сейчас я поднимаю взгляд на её лицо. Задерживаюсь, сканируя открытый лоб, форму носа, разрез глаз, изгиб губ. Есть в ней что-то азиатское, экзотическое, но девушка бесспорно красивая. Хотя за внешность можно было и не переживать — страшненьких у нас не бывает. А Оля вся такая аккуратненькая, прямо конфетка, что сразу хочется сладкого. Отрада для мужских глаз.