Зов метки - May Nara - Страница 8

— Я требую возврат! — он стукнул ладонью по прилавку, заставив подпрыгнуть степлер. — Это брак! Ваше барахло развалилось на второй день!

Я молча взяла доску в руки. Осмотрела внимательно, поворачивая то одной стороной, то другой. Провела пальцем по погнутому канту — острый, но видно, что его било о камни. Царапины не свежие — в них набилась грязь.

— На ровном месте, говорите? — спросила я спокойно.

Мужчина моргнул. Не ожидал, что я не испугаюсь.

— По камням вы на ровном месте ехали? — я подняла на него глаза. Серо-зелёные, с тёмным ободком. Спокойные.

Он замер на секунду, потом лицо его налилось багровым.

— Ты кто такая, чтобы мне хамить?! — заорал он так, что в магазине стало тихо. Туристы, которые примеряли маски у соседнего стеллажа, замерли с открытыми ртами.

Я не вздрогнула. Не повысила голос.

— Я та, кто сейчас попросит вас покинуть магазин, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Или вы сами, или я вызову охрану. И полицию заодно. Пусть они оценят состояние доски и решат, был ли здесь брак или грубое нарушение правил проката.

Мужчина открыл рот, закрыл. Посмотрел на доску, которую я всё ещё держала в руках. На моё невозмутимое лицо. На туристов, которые уже откровенно глазели.

— Вы ещё пожалеете! — рявкнул он, хватая доску с прилавка.

— До свидания, — ответила я. — Хорошего дня.

Он вылетел за дверь так же громко, как влетел. Стекло в витрине жалобно звякнуло.

Я положила руки на прилавок, выдохнула.

Туристы у стеллажа переглянулись. Одна женщина, мать двоих подростков, улыбнулась мне и тихо сказала: «Круто вы его». Я пожала плечами и вернулась к работе.

Через минуту из подсобки высунулся дядька Витя.

— Женя, — сказал он, качая головой. — Ты зверь. Но клиентов распугаешь.

— Дядя Витя, — я даже не обернулась. — Это не клиент. Это хам. Хамы денег не приносят.

Он хмыкнул, покачал головой и скрылся обратно.

Я взяла следующую маску для проверки, поправила ремешок, проверила застёжку. Пальцы не дрожали. Голос не дрогнул. Всё как надо.

Но внутри всё ещё колотилось.

Адреналин. Медведь. Волк. Теперь этот.

Я выдохнула. Взяла следующую маску. Ремешок. Застёжка. Порядок. Всё, что я могла контролировать — здесь. Остальное — пусть катится к чёрту.

* * *

После скандала с дорогим хамом магазин словно выдохнул. Туристы, которые жались к стеллажам, начали расходиться. Кто-то — потому что испугался, кто-то — потому что решил, что здесь «хамят клиентам». Ну и пусть. Придут другие.

Я протирала стойку, когда заметила их.

Двое парней. Лет по двадцать, не больше. Студенты — видно по рюкзакам, по растерянным лицам, по тому, как они мнутся у стеллажа с лыжами, не решаясь подойти.

Один — высокий, светловолосый, в синей куртке. Второй — пониже, с рыжими кудрями, торчащими из-под вязаной шапки. Они переглядывались, перешёптывались, трогали крепления и тут же отдёргивали руки, будто боялись что-то сломать.

Я наблюдала за ними минуту. А потом поняла: если не подойду, они простоят тут до закрытия. Отложила тряпку и пошла сама.

— Первый раз? — спросила я, подходя.

Рыжий вздрогнул. Светловолосый покраснел до ушей.

— Ага... — протянул он, пряча глаза. — Мы ничего не понимаем. Вообще.

— Совсем ничего? — уточнила я.

— Вообще, — подтвердил рыжий. — Мы с юга. У нас гор нет. И снега... тоже нет.

Я улыбнулась. По-настоящему. Кажется, впервые за день.

— Ладно, — сказала я. — Разбираемся.

Я сняла со стеллажа пару лыж — самые простые, для новичков, с мягкими креплениями. Поставила их перед парнями на пол.

— Смотрите. Это — лыжи. Это — крепления. Это — палки. А это — ботинки. Всё остальное — опционально.

Парни переглянулись, но уже не так растерянно.

Я подобрала им снаряжение за пять минут. Рыжему — лыжи на пару сантиметров короче, светловолосому — чуть длиннее. Объяснила, как регулировать крепления под их вес, чтобы при падении нога не вылетела — и чтобы не вывихнуть колено.

— Мазь? — спросил рыжий, глядя на баночки у кассы.

— Вам пока рано, — ответила я. — Сначала научитесь стоять на лыжах, потом — скользить, потом — тормозить. А мазь — это для тех, кто уже знает, зачем она. Через пару сезонов придёте — расскажу.

Потом я показала, как правильно падать.

— На бок, — сказала я, опускаясь на коврик у стойки. — Группируетесь, руки не выставляете. Лыжи — вверх тормашками? Ничего страшного. Отстегнулись, поднялись, поехали дальше.

Рыжий слушал открыв рот. Светловолосый кивал так усердно, что я испугалась — голова отвалится.

— Запомнили? — спросила я.

— Да! — хором ответили они.

Я выдала им снаряжение — лыжи, палки, ботинки, шлемы. Рыжий попытался уйти в ботинках нараспашку — я остановила его, показала, как застёгивать клипсы.

— Если нога затекла, расстегните, посидите, потом застегните снова. Но кататься в расстёгнутых ботинках нельзя. Сломаете ногу.

Они кивали, улыбались, благодарили.

— Спасибо вам огромное! — светловолосый чуть ли не в ноги кланялся. — Вы — настоящий профи!

— Скажете тоже, — я махнула рукой. — Просто делаю свою работу.

Они ушли, счастливые, толкая друг друга локтями. У порога рыжий обернулся и крикнул: «Мы к вам ещё придём!»

Я помахала им в ответ.

Дядька Витя высунулся из подсобки, как только дверь закрылась.

— Женя, — сказал он, качая головой. — Вот за это тебя и держу. Ангел и демон в одном флаконе.

— Ой, — отмахнулась я. — Просто ребята хорошие. Не то что тот...

— Знаю, — Витя кивнул. — Потому и говорю. Злая ты, когда надо. Добрая, когда надо. Редкое качество.

Я отвернулась к кассе, сделала вид, что проверяю чеки.

Внутри было тепло. И плевать на хама. На медведя. На волка. Сейчас — плевать.

Глава.4

ЗАПАХ ЛЕСА

К восьми вечера магазин опустел.

Последние туристы ушли ещё час назад — уставшие, но довольные, с мокрыми штанами и счастливыми лицами. Я перемыла полы, протёрла стойку, разложила снаряжение по местам. Вернула на вешалки куртки, которые кто-то бросил в примерочной. Пересчитала кассу — всё сходится, спасибо и на том.

Дядька Витя ушёл раньше. Сказал, что спина болит, что он старый, что мне пора бы уже найти кого-то, кто будет закрывать магазин вместо меня. Я не ответила. Просто махнула рукой.

Пусть идёт. Мне не впервой.

Я проверила замки на окнах, выключила лампы в подсобке, оставила только дежурный свет у кассы. Взяла метлу, подмела у порога — туристы принесли снега на ботинках, лужа растаяла. Всё, как всегда.

Телефон зазвонил, когда я уже стягивала резиновые перчатки.

Мать.

Я посмотрела на экран. Светлана. Шесть пропущенных за сегодня. Я не брала трубку утром — была толпа, не до разговоров. В обед не взяла — потому что не хотела. А сейчас...

Я вздохнула и нажала «принять».

— Женя! — голос матери ворвался в тишину магазина громкий, требовательный. — Ты чего не берёшь трубку?! Я уже волноваться начала!

— Работала, мам, — я прислонилась к стойке, закрыла глаза. — Поток большой, некогда было.

— А вечером? — не унималась мама. — Вечером тоже некогда? Или опять в своём гараже пропадала?

Я промолчала. Не хотелось объяснять, что в гараже я была не для удовольствия, а чтобы не сойти с ума. Что в гараже я чинила мотоцикл, потому что руки должны быть заняты, иначе голова начинает думать. О медведе. О волке. О том, что меня чуть не разорвали на части.

Мать не поймёт. Она никогда не понимала.

— Женя, — голос мамы стал мягче, но от этого не легче. — Ну, когда ты уже остепенишься? Девки в твоём возрасте замужем, детей рожают. А ты? На своей доске, на своём мотоцикле... Кому ты нужна такая? Дикая. Ни мужика, ни семьи. Одни железки на уме.

Я молчала. Сжимала телефон так, что побелели костяшки пальцев.

Она говорила это не в первый раз. Одно и то же. Как пластинку, которую заело. «Остепенись», «замуж», «дети», «кто ты такая». Словно в двадцать пять лет жизнь заканчивается. Словно если у тебя нет мужа и ребёнка — ты никто.