Зов метки - May Nara - Страница 7

Перед тем как выключить свет, оглянулась. Гараж, мотоцикл, запах бензина — это был мой храм. Моё убежище. Место, где я могла быть собой, не притворяясь сильной.

— Завтра закончу, — сказала я в пустоту. Хотя заканчивать было нечего.

Выключила лампу. Гараж погрузился в темноту.

И тут я это почувствовала.

Взгляд.

Он упёрся мне в спину, между лопаток — тяжёлый, нечеловеческий. Я резко обернулась.

Заснеженное окно гаража. Единственное, что отделяло меня от улицы. За ним — темнота. Ничего.

Я стояла, не дыша.

И вдруг увидела. Два жёлтых огонька. На уровне человеческого роста. Они вспыхнули на секунду и погасли.

Я моргнула. Ничего.

Нервы. Просто нервы. Дикие звери не заглядывают в окна гаражей. Им нет дела до людей. Им нет дела до меня.

Я вылетела из гаража, захлопнула дверь, заперла на ключ. Быстро, почти бегом, поднялась по лестнице в студию. Захлопнула дверь. Замок. Второй.

Прислонилась спиной к косяку. Сердце колотилось где-то в горле.

В студии было тихо. Шторы задёрнуты. Свет не включён.

Я стояла в темноте и слушала своё дыхание. И тишину за дверью.

Никто не скрёбся. Никто не рычал. Никто не пытался войти.

— Показалось, — прошептала я. — Просто показалось.

Но мурашки бежали по спине. И где-то глубоко внутри, там, куда я сама боялась заглядывать, я знала: не показалось.

Он приходил.

Волк.

Глава.3

У ПОДНОЖЬЯ

Выходные у меня — редкая роскошь.

Когда работаешь в туристическом городке, сезон не спрашивает, хочешь ли ты отдохнуть. Зимой — лыжи, сноуборды, бесконечные туристы, которые теряют перчатки и ломают крепления. Летом — велосипеды, походное снаряжение, сплавы. Магазин работает без выходных. И я вместе с ним.

Но сегодня было воскресенье. И сегодня мне всё равно надо было на работу.

Будильник зазвенел в полседьмого. Я не дала себе ни одной лишней минуты — села, спустила ноги на пол. Холодная доска под босыми ступнями окончательно прогнала сон.

Душ. Зубы. Волосы в хвост.

Кофе — глоток, обжигающе-горький. Закрутила крышку термокружки — сегодня не до церемоний. Завтрак — творог из холодильника, три ложки, прямо из банки.

Натянула джинсы, тёплый свитер — серый, мягкий, с высоким воротом. Кеды — чёрные, разношенные, в которых нога не мёрзнет, даже когда целый день на ногах.

Ключи, телефон, рюкзак. Проверила замок — дважды. Всё.

Улица встретила меня морозным воздухом и ярким солнцем. Март в этом году выдался снежным, но светлым — небо голубое, снег искрится, горы на горизонте как на ладони. Туристы уже тащились к подъёмникам с лыжами наперевес, пахло кофе из ближайшей пекарни и хвоей.

Я шла быстрым шагом, обгоняя сонных отдыхающих. До «У подножия» — пять минут от дома. Я знала каждый выступ на тротуаре, каждую трещину в асфальте.

«У подножия» — крошечное помещение на центральной улице, между сувенирной лавкой и кафе «Уют». Снаружи — неброская вывеска с потрескавшейся краской. Внутри — стеллажи со снаряжением, стойка с кассой, примерочная с кривым зеркалом и подсобка, где дядька Витя хранит свой чай и старые журналы.

Я отперла дверь, отключила сигнализацию. Внутри пахло резиной, пластиком и чем-то ещё, что я не могла определить — наверное, самим магазином. Домашним.

Свет включился не сразу — лампы старые, греют полминуты. Я прошла к стойке, поставила рюкзак под прилавок. Включила кассу — она зажужжала, замигала дисплеем. Проверила ленту: хватит на сегодня.

В подсобке заварила кофе для дяди Вити. Он придёт позже, а без кофе с утра превращается в брюзжащего медведя. Две ложки, кипяток, крышка. Оставила на столе.

Стерилизатор для масок и шлемов включила ещё до открытия. Туристы не замечают, но я знаю: чистота — это уважение. К ним. К себе. К работе.

К восьми утра дверь открылась.

Первый час пролетел как одна минута.

Улыбка. Консультация. Примерка. Оплата. Следующий. Я не замечала, как меняются лица перед прилавком.

— Доброе утро! Сноуборд? Какой рост? Какой уровень катания?

— Лыжи? Горные или беговые? Крепления настроим.

— Перчатки вон там, маски — справа от входа.

Парень лет двадцати с сомнением вертел в руках шлем.

— А если я упаду? Он точно выдержит?

— Шлем выдержит, — сказала я. — Голова — вопрос открытый. Но с вашим ростом падать будет невысоко.

Он обиженно засопел, но шлем взял.

Дядька Витя вплыл к обеду.

По утрам он ездил на лыжах — говорил, что в шестьдесят лет это единственное, что держит его сердце в тонусе. Поэтому открывала я, а он появлялся позже — румяный, довольный и с пакетом булочек из пекарни.

— Женька! — рявкнул он с порога, хотя я стояла в двух метрах. — Держи, гостинец. Свежие, только из печи.

Я поймала пакет, заглянула внутрь. Булочки с корицей. Мои любимые.

— Спасибо, дядя Витя.

Он скинул пуховик, повесил на вешалку, прошлёпал в подсобку. Через минуту я услышала довольное мычание — нашёл кофе.

Высунулся из-за угла:

— Женька, ты как робот. Всё горит, а ты успеваешь.

— Кто-то же должен, дядя Витя, — ответила я, не оборачиваясь.

Я и правда любила эту работу. Не за зарплату — хотя она была неплохой для маленького городка. А за то, что здесь я была нужна. Каждый день. Каждому туристу. Даже если они бесили, даже если ломали снаряжение, даже если спорили до хрипоты.

Без меня «У подножия» развалился бы за неделю.

Я не хвасталась этим. Просто знала.

К обеду наплыв спал. Туристы ушли на склоны, магазин опустел. Я выдохнула, прислонилась к стойке, потянулась — спина гудела, ноги ныли.

Дядька Витя вышел из подсобки с кружкой в руках.

— Присядь, — кивнул он на табурет за кассой. — Глаза как у совы. Не спала?

— Спала, — соврала я.

Он не поверил, но спорить не стал.

— Мужик бы тебе не помешал, — сказал он в пространство. — Нормальный, чтобы в гараже помогал, а не нервы трепал.

— Дядя Витя, — я вздохнула. — Мне никто не нужен. У меня мотоцикл есть.

Он хмыкнул, покачал головой.

— Мотоцикл — это хорошо. Но он тебя ночью не обнимет.

— Зато не спросит, почему я пришла в плохом настроении, — отрезала я.

Витя только махнул рукой и ушёл обратно в подсобку.

Я осталась одна. Смотрела в окно, на улицу, где туристы тащили лыжи к подъёмникам. Обычный день. Обычная жизнь. Моя жизнь.

Я почти поверила, что всё хорошо.

Но где-то на задворках сознания всё ещё жил образ серого волка. Его глаза. Его клыки. То, как он смотрел на меня — не на медведя, на меня.

Я мотнула головой, отгоняя мысли.

И вернулась к кассе.

* * *

К двум часам дня я уже забыла, что такое тишина.

Магазин заполнился под завязку. Туристы — толпами, с рюкзаками, с детьми, с вечными вопросами «а что лучше?», «а можно дешевле?», «а если я сломаю, вы вернёте деньги?». Я жонглировала креплениями, лыжными палками, масками и шлемами, успевая одновременно отвечать на звонки и подмигивать заплаканному ребёнку, который потерял варежку.

Дядька Витя, как всегда, пропал в подсобке — то ли чай пил, то ли журналы листал. Я не злилась. Он старый, устаёт быстро. А я — нет. Вернее, устаю, но не показываю.

В какой-то момент дверь открылась с грохотом.

Я подняла голову от кассы.

Мужчина. Лет сорока пяти. Дорогая куртка — горнолыжный бренд, который стоит как моя «Хонда». Штаны из мембраны, ботинки — последняя модель. Волосы дорогие, укладка дорогая, выражение лица — ещё дороже.

В руках он держал сноуборд.

И судя по тому, как он швырнул его на прилавок, настроение у него было не просто плохое. Адское.

— Крепления сломались на ровном месте! — рявкнул он, не поздоровавшись.

Я перевела взгляд с его красного лица на доску.

Старый «Salomon», прошлогодняя модель. Крепления — «Burton», чёрные. Одно из них болталось — пластиковая защёлка треснута, ремешок порван. Кант погнут, на скользяке глубокие царапины — явно от камней.