Егерь. Звери и люди (СИ) - Скиба Николай - Страница 2

Я подошёл. Отшельник кивнул мне.

— Всё. Пусто.

Всего два слова. Теперь в том убежище остались лишь остывшие очаги и тишина. Григор смотрел в сторону леса ещё несколько секунд — будто прощался с тем, что осталось за деревьями. Потом повернулся к поляне и пошёл помогать с разгрузкой.

Я не стал его задерживать.

Живой тут же принялся обнюхивать новоприбывших — каждого по очереди. Дети смотрели на волка круглыми глазами, матери прижимали их к себе. Волк не обращал внимания — знакомился. «Чувство сокрытого» ничего не показало.

За месяц наша деревня стала другой.

Когда мы ставили первые срубы, поляна выглядела как временный лагерь. Теперь появились тропинки, утоптанные десятками ног за тридцать дней. Кто-то из Жнецов вкопал колышки и натянул верёвки для сушки белья. У второго сруба стояла лавка из расколотого бревна — просто бревно на двух чурбаках, но на нём сидел старик-Жнец и чинил сапог. Рядом лежала трубка, и дымок вился в тёплом воздухе — старику было плевать на стройку вокруг. Человек обживал место.

Пятый сруб рос у южной границы ареала. Дамир командовал стройкой, каменный бобр обтёсывал брёвна. Четвёртый уже стоял под крышей — внутри кто-то повесил занавеску из мешковины. Некрасивую и криво сшитую. Она делила пространство на две комнаты.

Крот докопал второй колодец на северной стороне. Воды хватало на тридцать человек с запасом. Несколько недель назад ткацкий паук сплёл рыболовную сеть. Дамир повесил её на ручье за границей ареала — утром в ней билась рыба, и Ирма перестала ворчать про мясо. Бобр, когда не грыз брёвна для стройки, построил запруду ниже по течению. Маленький пруд уже зарастал осокой.

Зелёная рожь на грядках Ирмы поднялась по колено — жирная и жадная до чернозёма под Древом. Арктическая мята вымахала в полный рост и воняла на всю поляну. Бабка не унималась — выкопала второй огород. Морковь, репа, ещё какая-то дрянь, которую я даже не опознал. Разрешения у меня она не спрашивала. Копала и сажала. Горе тому, кто наступит.

Мальчишки Жнецов — трое сопляков лет шести — гоняли палкой каменного ворчуна, который выполз из пруда погреться. Да, его я тоже эволюционировал. Камешек теперь умел ползать. Мальчишки визжали и тыкали в него палкой. Ворчун сидел и фильтровал воду. Мальчишки показывали языки. Ворчун фильтровал воду. Кто-то заорал рядом. Ворчун фильтровал воду. Бесполезно — этой твари было наплевать на всё, кроме воды.

Мирана стояла у Древа и объясняла двум Жнецам, где порода идёт легче. Месяц назад она разговаривала только со Стёпкой и со мной. Теперь к ней ходили с вопросами, и она отвечала — коротко, без улыбок, но отвечала. Грань позволяла детям трогать себя за хвост. Месяц назад рычала на любого ближе трёх шагов.

Наступили перемены.

Афина лежала в тени Древа и не шевелилась. Бок округлился так, что даже я заметил разницу с прошлой неделей. Тигрица забила на охоту окончательно — жрала, спала, снова жрала. Ирма щупала ей бока каждое утро и бубнила «со дня на день», но я подозревал, что бабка сама не знала точно когда.

На стене первого сруба висели связки вяленой рыбы и пучки трав. Запасы на зиму. О зиме никто не заговаривал вслух, но все к ней готовились. У кухни выросла крытая поленница — Стёпка сложил, бревно к бревну. Рядом верстак, который Дамир сколотил из обрезков, а на нём — рубанок, стамеска, свёрла.

Теперь нас больше тридцати человек. И кормить всех надо каждый день. Рожь ещё хрен знает когда дозреет. Рыба спасает, но зимой на одной рыбе подохнем. Нужна солонина. Нужны шкуры, а то в срубах уже сейчас по утрам зубы стучат. Сколько до холодов? Месяца два. Может, один — я не знал как обстоят дела с погодой именно в этом месте, особенно после закрытия Раскола.

В тайге было понятнее.

Ладно, мясо. Майра говорила про оленей на южной тропе, как раз скоро с дозора вернётся и расскажет.

Если Дамира отправить туда с волком, дать своих зверей в придачу, то за неделю можно набить запас. Засолить в бочках.

Скоро должен был приплыть Хорст. Барут прислал весточку, что дела у него идут хорошо, обещал порадовать.

Я выдохнул и пошёл вперёд.

Раннер даже не взглянул на меня. Сидел на валуне и строгал палку ножом. Карту он дорисовал на прошлой неделе — бумажный лист висел на стене третьего сруба, весь в пометках. Делать гладиатору было нечего, и он строгал. Инферно лежал рядом и тихо ворчал на одной ноте. Раннер строгал, а Инферно грустил. Каждый день — одно и то же. Но духом оба не падали.

Ника сидела у костра с двумя женщинами из второй группы. Учила перевязывать раны узлы и повязки по методу Ирмы. Женщины кивали. Шовчик лежал у ног, и одна из женщин протянула руку и погладила. Пёс не дёрнулся. Раньше не подпускал никого кроме Ники. Теперь — терпел. Может, привыкал.

Актриса частенько поглядывала на запад, вспоминая Режиссёра. От неё тянуло тоской и упрямством, поэтому я старался не лезть к ней. Она ходила на охоту, выполняла все свои функции. Нет, мы поговорили несколько раз, но она чётко дала понять — не лезь. Всё бесполезно — рысь ждала брата, и никакие слова тут не помогут.

Майра вернулась с утреннего дозора. Сокол спикировал с неба и сел на жердь у третьего сруба. Она подошла ко мне и улыбнулась.

— Привет, Макс! Периметр чист, крупных тварей ближе пяти километров нет, на юге обнаружены свежие оленьи следы. Чудо, что он вообще тут водится.

Она посмотрела на меня чуть дольше, чем нужно для доклада про оленей.

— Спасибо, Майра, — ровно сказал я и пошёл дальше.

Стёпа тащил бревно к пятому срубу вместе с кряжистым Жнецом. Оба ругались на вьючного лося, который опять встал посреди тропы и не двигался. Сложилось впечатление, что у зверюги такой фетиш. Раз в неделю он стабильно вот так капризничал. Ни пинки, ни уговоры, ни мат не помогали — лось стоял и жевал траву с лицом существа, которому все вокруг глубоко безразличны.

Мирана подошла, положила руку ему на морду и что-то шепнула. Лось вздохнул, как будто ему объяснили на его языке что-то обидное, и сдвинулся. Стёпа взглянул на девушку и улыбнулся. На лице копейщика была написана благодарная улыбка, но я-то видел, что дело в другом.

Просто балбес Стёпка ещё сам ничего не понял. А вот Мирана отвернулась.

Вечером Лана нашла меня у костра. Пантера пришла с патруля с мотком верёвки на плече и села рядом, прижавшись бедром. Как-то мы к этому привыкли, хоть и было странновато. Мы могли сидеть рядом и молчать, и это было нормально. Впервые не неслись куда-то галопом. Хорошая привычка.

— На южной тропе новый след появился, — сказала Лана. — Четыре пальца, отпечаток глубокий, шаг может метра полтора.

— Далеко?

— Километра четыре. Боится, к нам не суётся.

— Да, плотность изменилась, — я кивнул.

Когда ареал расширится ещё на километр придётся что-то решать. Из-за изменений Древа Жизни, твари потеснились, а какие-то может и тянулись ближе. Неосознанно.

Мы просидели здесь целый месяц. Я занимался строительством, обучение жнецов и стаи. Волк быстро рос, пузо Афины тоже — судя по всему, у стихийных зверей беременность проходила быстрее. Обычные сто дней превратились в тридцать.

А генералы Сухих улетели, и мы до сих пор не получили ни одной весточки, хоть и собирали слухи со всех королевств. Насколько могли. Мы искали любые проявления чего-то сверхъестественного, но это было сложно.

Теперь, когда закрытие Раскола стало сенсацией, политики заворошились, и нам стало ещё сложнее действовать. Так что эти четверо ублюдков сидят в людях, и каждый из них сеет семена. Чёрт, да они это делали, даже когда улетали из Раскола.

Альфа Огня объяснял — споры цепляются к слабым, к тем кто боится. Они гиперболизируют страхи. Люди могут и сами ничего не знать. Ещё через месяц из семени пробуждается какая-то тварь, какая — никто не знает. Любая.

А ещё через год генерал уже сам сеет. И пошло-поехало.

Я отправил всего пятерых разведчиков собирать слухи. Пятерых, мать его, на целый континент. Они старались, но куда там. Сухие затаились.