Выжить в битве за Ржев. Том 5 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 10

— Ты что делаешь? — только и успел спросить Ловец. — Надо было хоть одного оставить для допроса.

— Чтобы не мучились, — сказал Баягиров, тщательно вытирая свой нож от крови маскхалатом одного из мертвецов.

— Надо убираться отсюда. Выстрелы и взрывы могли услышать другие патрули, — проговорил проводник, бывший школьный учитель, который оказался ветераном Империалистической и Гражданской, только что продемонстрировав свое умение обращаться с гранатами.

Но эвенк отрицательно покачал головой и сказал:

— Не услышат. Сильный ветер поднялся. И он дует в нашу сторону.

— Да. При таком ветре все звуки сносит, — подтвердил Ковалев. — Если их следующий патруль за километр и дальше, то не услышат совсем ничего.

— Неожиданно уже то, что мы на них напоролись, — проговорил партизан. — Раньше в этом лесу немцы не шастали.

— Раньше уже нету, — вставил Гаспарян, забирая тяжелую рацию у рыжего Суслова, чередуя с ним нагрузку на спину. — Есть только сейчас. Раньше не шастали, а сейчас шастают.

Обыскав немцев, но, впрочем, ничего интересного не обнаружив, кроме бумажников, документов эсэсовцев из зондеркоманды «Штайн-3» и небольшого количества сигарет, разведчики двинулись дальше.

Ветер нагнал тучи. Вокруг потемнело. Небо заволокло и пошел снег. Пес застыл на просеке, словно бы прислушиваясь к ветру. Потом он обнюхал убитых, — двенадцать эсэсовцев, которые уже никогда не поднимутся. Рекс вернулся к Ловцу, посмотрел хозяину в глаза и мотнул головой в сторону, откуда появился патруль.

«Вожак, они пришли с той стороны. Запах ведет туда».

— Ты прав, дружище, — тихо сказал Ловец, погладив пса и приняв решение. — Надо посмотреть, откуда они пришли.

— Это опасно, командир, — заметил Ковалев. — Если там их база — нас могут обнаружить.

— Но, если мы не узнаем, что именно находится там у немцев, то потом можем наткнуться на них в самый неподходящий момент, — ответил Ловец, — Потому пошли посмотрим. Двигаемся осторожно. Не по их лыжне, а параллельно по лесу.

Ловец шел первым, всматриваясь в немецкую лыжню, которая тянулась по просеке дальше на юго-запад, все больше сворачивая к западу.

Они пошли вперед через лес, не теряя из виду просеку. Рекс бежал впереди, иногда останавливаясь и принюхиваясь. Ветер усиливался, заметая лыжню за их спинами поземкой. Впрочем, это было к лучшему. Следующему немецкому патрулю, который обязательно выйдет на поиски своих не вернувшихся боевых товарищей, будет сложнее понять, куда пошли русские.

Просека тянулась на пару километров, потом лес начал редеть. Дальше лыжня вывела их на обширную вырубку. Ловец поднял руку — стоп. Разведгруппа замерла, залегла в промороженных кустах. То, что они увидели, заставило всех разведчиков сжать кулаки.

На вырубке работали люди. Изможденные, обмороженные, в грязной рваной одежде, некоторые в ушанках и пилотках, которые давно потеряли цвет, но многие и вовсе без шапок. Военнопленные красноармейцы. Сотни три, а может и больше. Они валили лес, обрубали сучья, грузили бревна на санные волокуши, которые тянули люди, впрягаясь в тягла наподобие бурлаков вместо лошадей. Их охраняли немцы с карабинами и полицаи с палками и охотничьими двустволками, имеющие белые повязки на рукавах шинелей и телогреек. Немцев было немного, — человек двадцать, не больше.

— Вот, значит, где они заготавливают дрова для своих частей, — прошептал Ковалев.

— Неплохо приспособились работать чужими руками, — заметил партизан Ершов, всматриваясь в дальний край вырубки. — Там дальше есть старая железнодорожная ветка. Еще до революции лес отсюда возили. Но эти вырубки много лет стояли заброшенными. Рельсы заросли. А сейчас, как видно, немцы восстановили. И не так давно, раз наша партизанская разведка ничего про это не докладывала.

Ловец тоже заметил на дальней южной стороне вырубки рельсы, уходящие в лес к западу. На них стояли пять железнодорожных платформ, куда грузили с волокуш бревна. Тоже все вручную. Несколько немцев и полицаев суетились у состава, подгоняя военнопленных работяг.

— А вон у немцев и база, — Ковалев кивнул на северо-западную сторону вырубки, где располагались строения, — несколько длинных бараков, какой-то ангар, три вышки с пулеметами вдоль забора из колючей проволоки.

— Похоже, там и квартирует та самая зондеркоманда «Штайн-3», — Ловец вспомнил документы, которые они забрали у убитых. — Которая начинает тут охотиться на партизан.

— Или на десантников, — вставил Ковалев.

Ловец достал карту, сверился с компасом и сделал пометку карандашом.

— Старая железнодорожная ветка. Вот она на карте. Ведет к разъезду Завальный. А это — прямо в тыл станции Вертерхово, куда пробивается полк Жабо и партизаны из отряда «Северный медведь». Если мы захватим этот разъезд, Жабо сможет ворваться на станцию. А следующая станция к югу — тот самый Милятинский завод. Если пробиться и туда, то 10-я армия сможет, ударив в направлении железной дороги, развивать наступление вдоль рельсов на север в обход Заячьей горы.

— А что военнопленные? — спросил партизан.

— Военнопленных освободим, — ответил Ловец. — Но не сейчас. Сейчас мы только немцев спугнем. Надо подготовить операцию вместе с десантниками Казанкина и согласовать с партизанами и Жабо.

Он еще раз внимательно оглядел вырубку, помечая на карте расположение постов, пулеметов, выходов из лагеря. Ковалев тоже достал свой блокнот и начал зарисовывать схему для себя.

— Охрана — человек двадцать, может, тридцать, — тихо проговорил он. — Три пулеметные вышки, два дзота на въезде со стороны железной дороги, еще один — у бараков, где ворота. Военнопленные работают в две смены, судя по тому, что в лагере остались люди. Значит, всего там содержат не меньше полтысячи узников.

— Железнодорожную ветку перед атакой нужно перерезать, обойдя по лесу ближе к Завальному. Она соединена с основной магистралью. Значит, немцы могут подвозить резервы по железной дороге. Эту возможность сразу нужно исключить, заминировав пути, — сказал Ловец.

А Ковалев заметил:

— Вот почему Жабо никак не может взять Вертерхово. Немцы все время получают подкрепления по железной дороге.

Ловец кивнул, глядя в оптический прицел, как на плацу возле ангара строятся эсэсовцы, видимо, собираясь выслать еще один патруль. Теперь многое становилось ясным. Зондеркоманда «Штайн-3» не просто охотилась на партизан — она охраняла важный транспортный узел, разъезд Завальный, через который шло снабжение немецких войск, противостоящих полку Жабо.

— Если мы перережем эту ветку, — сказал попаданец, — немцы останутся без резервов. Тогда Жабо сможет быстро взять Вертерхово, а Казанкин — прорваться к Милятино.

— А как же военнопленные, товарищ командир? — спросил на этот раз радист Суслов. — Их там сотни! Может, даже тысяча!

— Мы вернемся за ними, — твердо сказал Ловец. — Сейчас наша задача — разведка. Потом подготовим удар вместе с десантниками и партизанами. Ковалев, все зарисовал?

Командир разведвзвода кивнул.

— Все, товарищ майор. Зафиксировал ориентиры и расположение немцев.

Ловец приказал:

— Тогда уходим. Быстро. Пока нас не обнаружили.

Обратный путь оказался труднее. Началась настоящая метель. Вечерело. Видимости почти не было. Шли по компасу. Ноги вязли в снегу, лыжи скользили по насту, на болоте то и дело проваливаясь в рыхлые места. Ветер крепчал, меняя направление, дул в лицо, неся колючие снежинки. К тому же, сначала они специально путали следы, прокладывали ложные лыжни, чтобы запутать немцев, когда они пойдут по следу. Но потом, возле следующего болота, все-таки вышли на свою же лыжню. И движение пошло бодрее. Рекс бежал, низко пригнув голову к снегу, и Ловец чувствовал, как пес устал — дыхание его стало тяжелым, язык свешивался из пасти.

— Держись, дружище, — сказал он, погладив пса на маленьком привале. — Скоро будем в тепле.

В лагерь десантников Казанкина они вернулись уже в полной темноте. Костры горели под елками, бойцы, выспавшиеся днем, ужинали, кто-то чистил оружие, кто-то перебрасывался шутками. Клавдия, вышла из лазарета и встретила их у входа.