Нерушимые узы (ЛП) - Бри Джей - Страница 31

Слышу шорох, а затем чувствую, как он меняет положение; мои веки трепещут, и я открываю глаза: Норт присел на корточки на уровне моего взгляда, его пальцы поглаживают мой язык. Встретившись со мной глазами, он кивает, будто мы пришли к соглашению.

— Скажи мне, чего ты хочешь, Привязанная, — шепчет он, словно Атлас меня сейчас не берёт, словно сперма Гейба не находится прямо сейчас внутри меня, а остальная часть Группы Привязанных не ждёт поблизости, привлечённая призывом моих Уз.

Я жду, пока его пальцы выскользнут изо рта, и только тогда отвечаю, слегка заплетающимся от удовольствия языком:

— Мне нужно больше. Мне нужны вы все.

Ему не нужно, чтобы я говорила что‑то ещё.

Атлас лишь на мгновение останавливается, чтобы перевернуть меня на четвереньки, а затем резко входит снова, в то время как Норт встаёт, стягивая с себя боксеры. Я тянусь к нему ещё до того, как он успевает из них выбраться, притягиваю к своим губам и беру его в рот, стону вокруг него, когда его бёдра резко подаются вперёд — грубо, но в лучшем смысле этого слова.

Я сглатываю вокруг него, разрываясь между желанием насадиться глубже на его длину и одновременно на член Атласа. Но они оба продолжают двигаться вперёд, врываясь в мой рот и задницу, пока я не начинаю стонать, как распутница, закатывая глаза, а мои крики заглушает член Норта.

Бёдра Атласа наконец‑то содрогаются, его руки сжимают мои бёдра, он раздвигает мои ноги шире и выходит, кончая прямо на моё обнажённое лоно. Пальцами он втирает свою сперму вместе со спермой Гейба, убеждаясь, что они оба наполняют меня до краёв. Норт вынимает член из моего рта и ждёт, сжимая себя в кулаке, пока Атлас отходит, пошатываясь, в сторону ванной.

Моя кожа светится — здоровье и жизненная сила, которые они все мне дают, буквально сияют изнутри, — и я жажду ещё большего.

В тот момент, когда Норт накрывает меня собой, я понимаю: что‑то случилось.

Не знаю, что именно, кто причинил боль моему Привязанному, но внутри него бурлит дикая энергия, когда он двигается во мне. Его руки отчаянно и грубо скользят по моему телу, сжимают мои мягкие изгибы, пока он берёт то, что ему нужно, а я умоляю его о большем.

Всю ярость и тоску, душевную боль и страдания — я принимаю всё это от него. Толчки его бёдер жестоки, удары его члена в моё измученное лоно — сладчайшая форма пытки. Он берёт меня так, будто пытается убить своих демонов.

Я с радостью приму от него всё, с улыбкой, умоляя о большем, если ему это нужно, потому что, забирая у меня то, что ему необходимо, он отдаёт мне ещё больше. Клянусь, я почти чувствую, как они исцеляют меня, вливаются прямо в мою душу, и я оживаю с каждым оргазмом, каждым толчком, каждым прикосновением их кожи к моей.

Его тени окутывают меня, накрывая нас обоих. Когда я чувствую, как их щупальца начинают играть с моим клитором, проникают в мою задницу, словно желая завладеть каждой частичкой меня, я кончаю с криком, сжимаясь вокруг него, пока Норт не следует за мной через край.

Он не отстраняется сразу, как это делали остальные; он задерживается на секунду, словно проверяет, насколько я всё ещё потеряна. Во мне теперь какая‑то тишина, будто часть дикого голода утолена, но чем дольше он остаётся, тем сильнее он возвращается, тем сильнее мне нужны остальные внутри меня.

Когда он уходит, мой взгляд падает на Нокса и Грифона: оба наблюдают за мной, оба обнажены и возбуждены. Я ожидала, что первым ко мне подойдёт Грифон. Думала, что придётся уговаривать Нокса или, может, даже пойти к нему в комнату позже, но он без колебаний движется ко мне в тот момент, как наши взгляды встречаются.

Его глаза вспыхивают чёрным, и мои Узы тянутся к нему, касаются его кожи, пытаясь вытащить наружу его Корвуса, чтобы поиграть. Но Нокс держит себя в руках, стискивает зубы, а его кулаки сжимаются по бокам; кожа медленно чернеет, когда его Дар наполняет его. Знаю, это заставляет Атласа нервничать, он почти дёргается, будто они действительно могут мне навредить. Но вместо того, чтобы позволить этому зайти так далеко, я улыбаюсь Ноксу и его Узам, словно они — солнце, согревающее меня до глубины души. Нет никаких сомнений в том, насколько сильно я их хочу, — ни для меня, ни для кого‑либо из них.

Я пытаюсь сесть, чтобы подойти к нему, но при движении из меня вытекает струйка спермы. С губ срывается всхлип, и я резко опускаю руку, чтобы прикрыть себя и вернуть всё обратно. Его глаза снова вспыхивают, пока он наблюдает за мной, а затем тени в комнате начинают двигаться, извиваться и стягиваться, пока не накрывают и меня тоже, отводя мою руку и прикрывая моё лоно, помогая мне сохранить всё внутри.

Сначала я двигаюсь медленно, но, убедившись, что тени меня укрывают, быстро встаю на колени и тянусь к нему. Сердце замирает от головокружительного восторга: его руки так же отчаянно скользят по моему телу, как мои — по его. Он легко обхватывает рёбрами, целует так, будто хочет проникнуть внутрь меня, его зубы остро впиваются в мою шею, пока он поглощает меня целиком.

Я хочу всего: всех его острых граней, всей его боли и жестокой энергии. Я хочу вобрать это в себя и сделать частью себя.

Его руки грубы, когда он толкает меня обратно на кровать, накрывает собой и раздвигает мои ноги, чтобы взять меня — так же мрачно и порочно, как всегда. Его толчки жестоки, бёдра врезаются в меня, а я цепляюсь за него изо всех сил, прижимаясь головой к биению его сердца. Спина выгибается, когда я кончаю, волосы спадают с лица. Одна его рука поднимается, чтобы схватить меня за подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом, когда он тоже кончает, — так что я смотрю в эти бездонные пустоты.

Глаза Нокса меняются, чернота медленно уходит из них, и я вижу момент, когда он хочет подхватить меня на руки и унести к себе в комнату, запереть остальных снаружи и охранять меня, будто за нами гонятся псы ада. Я вижу это, а затем вижу, как он решает, что то, в чём я нуждаюсь, важнее того, чего хочет он.

Я вижу, как он мысленно отпускает всё это.

Когда он отходит, я замечаю, что Грифон терпеливо ждёт — всё такой же твёрдый, как камень, — сидя рядом с кроватью. Наконец он подходит и ухмыляется мне, проводя рукой вдоль моего живота, прежде чем его пальцы скользят по моему лону и проникают внутрь, в ту неразбериху, которую оставили там остальные мои Связанные. Мои щёки вспыхивают, когда я инстинктивно сжимаюсь вокруг него, недовольная тем, что он может выдавить часть этого наружу. Я хочу всё, ещё больше. Я хочу, чтобы и его сперма оказалась там, смешалась с остальным и наполнила меня ими всеми. Я так близка, так близка к тому, чтобы получить то, чего всегда хотела.

Я открываю рот, и слова, срывающиеся с моих губ, пропитаны сексом и потребностью:

— Дай мне то, чего я хочу.

Мне не нужно просить дважды.

На мгновение его глаза вспыхивают чёрным, откликаясь на зов Уз, но когда он хватает меня за лодыжки и дёргает вниз по кровати, я вижу перед собой его ясные зелёные глаза. Это его улыбка растягивается на губах, пока он берёт меня, превращает в беспорядок, вбивается в моё измученное лоно, твёрдой рукой удерживая меня на месте, надавливая на грудь.

Это его голос шепчет мне непристойности, заставляя меня извиваться и кружиться в водовороте ощущений. Его голос толкает меня за край, пока я не начинаю рыдать, моля о пощаде, пока голос не садится.

Это его душа принимает всё это и подталкивает меня к большему.

Когда он наконец кончает, входя в меня, обеими руками удерживая за бёдра, я чувствую, будто вот‑вот снова потеряю сознание — удовольствие вытягивается из меня, жестокое и восхитительное одновременно.

В тот момент, когда его бёдра перестают двигаться и экстаз сходит с его лица, Грифон выходит и отодвигается, чтобы встать на колени. Он раздвигает мои ноги и снова погружает пальцы в моё ноющее лоно. Я стону и извиваюсь, перевозбуждённая, на грани того, сколько ещё могу выдержать от них всех, а он безжалостно цепляет пальцами внутри меня.