Ювелиръ. 1811 (СИ) - Гросов Виктор - Страница 12

— Мелочь потянем влет, — почти не думая вслух, отозвался широкий. — Со средними придется повозиться, пузо легко перетянуть. Крупные поручим людям с идеальным выдохом, иначе пойдут сплошные яйца.

— Что с отжигом? — уточнил мастер.

— Партиями. Браковать придется сразу, по горячему стеклу, — ответил молодой. — Начнем жалеть — сами себя проклянем.

Подобный подход мне импонировал. Обсуждали сугубо работу, отбросив в сторону весь мир.

— Продемонстрируйте вашу тонкую стенку, — попросил я.

Восприняв просьбу сугубо профессионально, мастер молча подхватил трубку и шагнул к печи. Короткий знак широкому подмастерью — и тот мгновенно подал стекольную массу. Действовали они стремительно, экономя время на лишней важности. Набор. Поворот. Короткий выдох. На конце трубки зажил, пульсируя, раскаленный пузырь. Очередной поворот и выдох. Придав стеклу едва заметный намек на форму, мастер моментально подтвердил твердость своей руки. Выдутая проба пока оставалась грубоватой для моего заказа, однако за этой сыростью явственно проступала будущая правильность.

Сняв горячий шар, он дал ему чуть остыть и опустил на стол.

Повертев стекляшку в руке, я оценил вес. Толстовата. Горло длинновато. В то же время округлость получилась без халтуры.

— Суть верна, только нужно легче, — резюмировал я. — И горло короче.

— Показуха всегда отличается от чистовой работы, — парировал стеклодув.

— Прекрасно это понимаю.

Он присмотрелся ко мне повнимательнее. Видимо, осознал, что перед ним стоит человек, способный отличить набросок от готового изделия.

— В одиночку не потяну, — признался мастер. — Вдвоем тоже. Придется задействовать всю артель. Один на малый размер, двое на средний, лучший выдох пустим на крупный. Еще пару человек посадим на сортировку и отжиг, иначе загубим половину партии.

— Значит, работаем артелью, — кивнул я. — Героические подвиги одиночек мне ни к чему, требуется порядок.

— Порядок стоит денег, — тут же встрял хозяин.

— За него вам и заплатят, — оборвала Варвара Павловна. Теперь ее выход.

Дальнейший разговор полностью перешел в ее ведение. Подрядчик пытался взвинтить цену, упирая на срочность, редкость формы и риски. Варвара резала его аргументы хладнокровно, избегая мелочной базарной суеты — именно так действуют люди, умеющие отличать истинную стоимость от банальной алчности. Лишнего она не давала, при этом никого не унижая копеечными подачками. Подобный подход всегда окупается: мастер начинает трудиться из уважения к ремеслу, отбрасывая любые финансовые обиды.

Я тем временем утрясал со стеклодувом технические детали.

— Начнем с пробного образца каждого размера, — предупредил я. — Пускать всю сотню в работу будем только после утверждения идеальной формы.

— Когда изволите смотреть?

— Завтра к вечеру или послезавтра поутру.

— Послезавтра, — рубанул он. — К вечеру горячее стекло всегда врет глазу.

Его дотошность окончательно подкупила меня.

— Договорились. Жду послезавтра. Дам добро — делайте остальную партию.

— А если не понравится?

— Придется переделывать.

Мастер усмехнулся.

— Задачка становится интересной.

Когда Варвара закончила торги с хозяином, на стол легли ассигнации. Задаток оказался достаточным, отбивая у артельщиков малейшее желание отложить нашу задачу ради более привычной и ленивой работы. Подрядчик подобрался, мастер вновь уткнулся в чертежи, а подмастерья принялись делить между собой размеры и роли.

Стоило нам выйти во двор, как внутреннюю пружину немного отпустило. Усевшись в карету, я в последний раз окинул взглядом ворота двора. Внутри прямо сейчас чужие руки бережно раскладывали мою затею по раскаленным печам.

Теперь всё зависело исключительно от первого идеального шара.

Адрес Венецианова раздобыла, разумеется, Варвара Павловна. Благо, я упомянул, где именно он служит и чем зарабатывает на хлеб.

Она сказала адрес и напомнила, что человек обременен службой, сорвать его из-за мольберта по щелчку пальцев не выйдет.

Замечание оказалось точным. Венецианов представлялся мне творцом. Варвара вернула меня с небес на землю: помимо таланта, он крепко повязан планами, чернилами и чужими межевыми заботами. Разговаривать предстоит о сугубо приземленных материях — времени, отлучках, начальстве. Без этой бюрократической скуки провернуть большое дело в Петербурге совершенно невозможно.

Кликнув Ивана, я отправился вперед, по пути высадив Варвару у «Саламандры».

Заведение, приютившее Венецианова, выглядело эталоном серой обыденности. За порогом в нос ударил специфический дух чернил и сапожной кожи.

Длинная светлая зала была уставлена столами, заваленными планами, циркулями и свитками. Служащие сидели каждый в своем персональном квадрате. Эта картина раскрыла суть двойной жизни Венецианова.

Мое появление изменило привычный ход вещей. Поднялась одна голова, за ней другая, третья. Скрип перьев стих, отложенные линейки звякнули о дерево. Шепотки поползли по углам прежде, чем я вычислил самого живописца.

— Тот самый?

— Саламандра?

— Быть того не может…

У дальней стены резко вскочил человек, задев локтем пухлую папку. Бумаги веером поехали набок. Сослуживцы тут же воззрились на него совершенно новыми глазами.

Он был искренне рад.

— Григорий Пантелеевич, — выдохнул он, подходя ближе. — Какая неожиданность.

— Рад вас видеть, Алексей Гаврилович, — ответил я. — Надеюсь межевые бумаги еще не отучили ваши руки держать кисть.

Широкая улыбка поблекла, он хмыкнул.

— Прошу за мной. Иначе эти господа перестанут делать вид, будто работают.

В боковой комнатушке оказалось теснее и значительно тише. Оставив Ивана караулить дверь, я дал хозяину время свыкнуться с моим визитом.

— Счастлив вас видеть, — признался Венецианов уже без свидетелей.

— Мне нужна ваша рука.

Отодвинув стопку отчетов, он словно расчистил место для моего дела.

— Для какой работы?

— Роспись. Рождественские украшения для императорской семьи.

Я сжато изложил замысел.

Слушал он вдумчиво, моментально включившись в работу.

— Стекло капризно, — прикинул Венецианов. — Придется подбирать закрепитель. Густой мазок утяжелит шар, чересчур легкий растворится в свете свечей. Роспись по внутренней стороне дала бы чистоту, однако рука там вывернется наизнанку. Наружная сторона удобнее, потребуется идеальный слой лака.

— Именно поэтому выбор пал на настоящего живописца, который способен решить эту головоломку.

От лести он не поплыл, задумчиво нахмурившись. Голый прагматизм взял верх.

— Григорий Пантелеевич, — произнес он после заминки. — Я безумно хочу взяться за этот заказ. Однако служба связывает по рукам и ногам. Подобные вещи не терпят вечерней спешки.

Его способность оценить цену вопроса вызывала уважение. Красота задачи не ослепила мастера.

— Значит, договаривайтесь с начальством. Испросите себе увольнительную на нужный срок. Остальные заботы мы берем на себя. Деньги, материалы.

Выудив ассигнации, я положил их на стол.

— Аванс на кисти и пигменты. Не скупитесь. Возьмите лучшее, дабы не проклинать потом дешевую дрянь на готовом изделии.

Взглянув на сумму, он непроизвольно подался назад.

— Это много.

— Ровно столько, чтобы финансовые мысли не отвлекали вас от творчества. Я оплачиваю уникальный труд.

В лице землемера боролись радость, неловкость и гордость. Победило, как и подобает творцу с верной рукой, профессиональное достоинство.

— Я сделаю, — твердо произнес он.

— Не сомневаюсь.

Он коротко рассмеялся. Помедлив, я озвучил еще одну мысль, которая родилась только что:

— Есть одно условие. На каждом шаре должна стоять крошечная приписка. Год и имя автора.

Венецианов уставился на меня так, словно я жаловал ему чин.

— Моё имя?

— Да.

Мальчишеский румянец, заливший его щеки, тронул меня.

— Зачем? — тихо спросил он.