Ювелиръ. 1810. Екатерина (СИ) - Гросов Виктор - Страница 22

Сперанский чувствовал прилив энергии. Противник, желая укусить больнее, сам подставил свое слабое место, ускорив давно назревавшее решение.

Но для начала надо отправить графа разгребать эту историю. У него есть уже неплохая команда, должен справиться. Американец идеально вписывался в его желание раскопать эту интригу.

Он резко обернулся к посланцу.

— Графа Толстого ко мне. Без лишних следов. И немедленно составьте точный список всех, кто находился у Элен. Мне нужны имена спасшихся и тех, кто уже разносит весть по столице.

— Слушаюсь, ваше превосходительство.

Визитер растворился в дверях столь же бесшумно, как и появился.

Оставшись в одиночестве, Сперанский предпочел короткую прогулку по кабинету. Возле стола он задержался, подцепил пальцами кулибинскую самописку, рассеянно покрутил ее и вернул на место. Браться за чернила было откровенно рано: бумага терпит готовую мысль, его разум пока занимался взвешиванием доступных сил.

Поиски рядового поджигателя стоило оставить полиции. Пешки в подобных делах всегда обходятся дешево, легко заменяются и мало знают. Больший интерес представляли кошельки и заказчики — те, кто счел подобную дерзость дозволенной, заранее уверовав в собственную безнаказанность.

Истинную угрозу представляла степенная, привыкшая к тихому и удобному течению дел публика. Сторонники старых порядков ненавидели любые ревизии; для них канцелярская ведомость звучала хуже доноса, в то время как математическая точность воспринималась как прямое личное оскорбление. Всякий новый закон виделся им покушением на священное право жить без памяти и ответственности. Этим господам совершенно необязательно было воспринимать Элен как продолжение его, Сперанского, руки. Им вполне хватало осознания: вокруг министра формируется чуждая, пугающе эффективная среда.

Отсюда логика неизбежно выводила к Григорию.

До сих пор Сперанский сознательно не помогал официальному признанию мастера, щедро одаривая его всего лишь негласным покровительством. Прошение вдовствующей императрицы о баронском титуле для Саламандры давно легло на нужный стол. Просьбы Марии Федоровны обладают удивительным свойством избегать случайной утери или списания в архив; более того, документ уже попал на глаза государю. Министр тормозил ход бумаг исключительно из-за слишком ясного понимания последствий.

Титул разом выводил Григория из уязвимого промежуточного состояния, обеспечивая должное уважение в обществе. Однако эта же привилегия открывала дорогу в высший свет, где мерилом чести служила исключительно готовность встать под пулю из-за чужой дурости. Внезапное возвышение безродного механика гарантированно спровоцировало бы волну проверок на прочность. Столичные бретеры непременно попытались бы убрать наглого выскочку посредством дуэли — из скуки, злобы или сословной спеси. Для аристократии такой способ устранения выглядел естесственным: закон соблюден, честь удовлетворена, неугодный человек мертв, а официальных виновных не существует. И им плевать, что дуэли запрещены.

В любом случае, риск дуэли вынуждал Сперанского прятать бумагу под сукном.

Однако сохранение прежнего статуса превращало Григория в открытую мишень. Полезного мещанина и бесправного любимца вельмож легко травить бесконечно: канцелярскими придирками, презрительным шепотом, ночными поджогами. Восхищаясь его талантом, высший свет всегда помнил об отсутствии герба, что позволяло бить исподтишка и умывать руки в случае беды. Если раньше дворянство грозило Саламандре гибелью, то теперь опасным становилось его отсутствие.

Запуская государственную машину, следовало немедленно прикрыть баронский титул надежным тылом. Никакой сенатский указ не способен отменить поединок, продиктованный уязвленным самолюбием. Новоиспеченному дворянину требовался мощный социальный щит, живое и влиятельное окружение.

Юсуповы. Губ Сперанского коснулась едва заметная полуулыбка. Связь Саламандры с этим родом была ему на руку. Негласная поддержка Юсуповых ясно даст понять столичному обществу: за этого человека спросят по всей строгости светских законов. Перспектива нажить столь могущественных врагов мгновенно отобьет у пустоголовых хлыщей желание рассылать вызовы ради забавы. Полностью искоренить дуэльную традицию невозможно, зато можно непомерно взвинтить цену первой попытки. А в Петербурге высокая цена часто с успехом заменяет нравственность.

Склонившись над чистым листом бумаги, он мысленно подвел итог.

Изобретать повод для баронства не придется — возможность уже ждет своего часа в императорском кабинете. Требовалось только дать бумаге ход, обставив возвышение как абсолютно естественное, государственно необходимое признание выдающихся заслуг. Вместо щедрого каприза вдовствующей императрицы общество должно увидеть сугубо прагматичный шаг: закрепление статуса человека, приносящего казне колоссальную пользу.

Следом необходимо оформить чин. Присвоение строевого звания вызвало бы ядовитые насмешки, поэтому продвижение должно опираться исключительно на талант. Здесь идеально подходила протекция Барклая. Военный министр уже оценил масштаб мышления Григория, умеющего видеть картину целиком. Такие самородки приносят армии невероятную пользу благодаря блестящим техническим решениям. Официальное ходатайство Барклая, продиктованное армейской необходимостью, значительно облегчит государю принятие окончательного решения.

Комбинация выстроилась.

План изобиловал рисками. Вначале — деликатная подготовка почвы через Барклая. Потом — изящное возвращение к прошению Марии Федоровны, поданное под видом своевременной государственной нужды. Все это должно пройти плавно, без малейшего нажима, способного вызвать у мнительного Александра упрямство.

Министр придвинул к себе свежий лист бумаги и перехватил кулибинскую самописку. Он мысленно хмыкнул. Даже в этой ручке видится след Саламандры. Вездесущий ювелир.

Теперь его рука двигалась без малейших колебаний.

Пожар остался позади — насколько применимо это слово к остову дома, еще дымящемуся за спиной. У спасенных тряслись руки, выдавая пережитый животный ужас перед перспективой сгореть заживо. Огонь сам по себе — стихия вполне логичная: жар, удушье, бестолковая беготня с ведрами, треск выбиваемых дверей. Настоящая мерзость накрывает позже. Стоя на мостовой, провоняв гарью и хватая ртом воздух, судорожно пытаешься свести воедино разрозненные факты: кто выжил, кто обгорел, кто из зевак уже помчался разносить сплетни. Приехали и пожарные со стражами порядка.

Укрывшись в чудом поданной карете, Элен закутавшись в темный плащ, сверлила взглядом одну точку. Копоть на виске, смазанная сажа на щеке и прилипшие ко лбу пряди стерли привычный образ блестящей хозяйки салона. Парадоксально, но эта неприглядность обнажала в ней живого человека.

Прошку я уже отправил домой в сопровождении Давыдова и Толстого. Со мной остался хмурый Ваня. Он был среди слуг, в карете, когда все это началось, поэтому нервничал, что не смог за мной уследить. Но тут уж ничего не поделаешь, со мной был Толстой.

Поудобнее перехватив трость я подошел к дверце.

— Надо уезжать, — глухо произнес я. — В мое поместье. У меня тихо, лишних глаз нет.

Подняв голову, она посмотрела на меня.

— Нет.

— Это самый лучший вариант.

— Исключительно для тебя.

Фраза прозвучала беззлобно. Возражение застряло в горле. Я все время забываю про эту сословность. Для молодой дворянки с сомнительной репутацией ночевка в холостяцком поместье губительна, светская молва сожрет ее.

Элен с нажимом потерла лицо, словно стирая из памяти минувшие часы.

— К отцу, — уронила она после паузы. — Придется ехать туда.

Выбор из двух зол?

— Как скажешь, — недовольно проворчал я. — Едем к отцу.

Она прикрыла глаза, полностью передав мне управление процессом.