Ювелиръ. 1810. Екатерина (СИ) - Гросов Виктор - Страница 18

— Умерьте радость, — осадила она. — Никакого прощения пока нет.

— Требовать подобного чуда было бы наглостью даже для меня.

Отойдя к креслу, хозяйка комнаты опустилась в него. Бумажная роза была бережно прижата к груди. Я занял место напротив.

— Объясните что это.

— Простите?

— Розы. Мне интересен сам процесс: почему из одинаковых обрезков у вас выходит законченная форма, а у остальных будет мятый мусор.

Подхватив бутон медленно покрутила его.

— Главный секрет, — пояснил я. — В том, что не надо делать садовый оригинал. Требуется задать правильный контур. Уплотняем центральный стержень, даем слабину на внешних лепестках. Остальную работу берет на себя человеческий глаз, достраивая картинку.

Ее пальцы нежно прикасались к поделке. Опустив ее, Элен посмотрела на меня.

— Знаете, что самое обидное?

Я медленно покачал головой. Откуда мне знать что происходит в головах таких красивых женщин?

— Я невероятно рада вашему присутствию. Вопреки всему произошедшему.

Грудная клетка медленно опустилась, стравливая напряжение. Ощущение напоминало чувство человека, только что отошедшего от края пропасти и нащупавшего подошвами твердый грунт.

— Взаимно, — кивнул я. — Даже с учетом близкого знакомства с вашей дверью.

Уголки ее губ едва заметно дрогнули. Но через мгновение легкий смешок сорвался с губ. Моя ладонь накрыла ее пальцы. Легкая, почти невесомая бумажная конструкция оказалась зажатой между нами.

Она положила поделку на стол и встала, потянув меня за собой. Мы стояли возле постели.

— Выглядите вы отвратительно уставшим, — констатировала она.

— Чистая правда.

— Однако явились.

— Факт.

— С опозданием.

— С ним самым.

— Учтите, вы не прощены.

Уголки моих губ поползли вверх.

— Заключение мирного договора с вами обходится слишком дорого.

— А вы рассчитывали на иное?

— Моя главная беда в том, что я в принципе редко просчитываю последствия подобных вещей.

Она издала тихий, совершенно искренний смешок. Ее голова спокойно опустилась мне на плечо. Я не помню уже сколько времени мы так стояли.

Я приподнял ее подбородок. Мои губы коснулись ее губ. Встречное движение оказалось искренним. Организм получил именно ту дозу тепла, в которой отчаянно нуждался, упорно игнорируя этот факт ранее.

Мужская психика часто базируется на ложных предпосылках. Кажется, будто стержнем служит интеллект, профессионализм, расчет и способность вытаскивать безнадежные проекты. Обычный поцелуй мгновенно сбрасывает эти настройки до базовых. Вся хваленая несгибаемость оказывается толстой броней, под которой прячется потребность в банальной человеческой близости.

Широкая ладонь опустилась на ее спину, вызывая ответное, чуть более сильное объятие. Идеальный баланс сложился сам собой, минуя пафосные клятвы и театральные заверения. Возникла хрупкая гармония, ценность которой определяется исключительно ее скоротечностью.

Эта ночь стала самой яркой частицей моей жизни за последние полгода.

Незадолго до рассвета, когда мы уснули, в дубовую створку ударили.

Мы синхронно обернулись к двери. Элен недовольно свела брови. Я даже не успел представить картину с пьяным демаршем Толстого или какой-либо выходкой гусара, как створка с грохотом отлетела к стене.

В будуар ворвалась горничная Лиза. Растрепанные волосы, судорожно вздымающаяся грудь и расширенные зрачки выплескивали в нашу сторону паническую ауру.

Забыв о реверансах и правилах, она выдохнула единственное слово, сорвавшееся на визг:

— Пожар!

Лиза, зацепившись юбкой за дверной косяк, пошатнулась, судорожно хватая ртом воздух. Да уж, пустяковое возгорание занавески такого ужаса не вызывает.

Поднявшись соскочил с кровати и быстро начал надевать штаны и рубашку. Элен встала и укуталась в халат. Она огляделась и схватила только бумажную розу на столике. Лиза убежала будить остальных посетителей.

Я вышел в коридор, за спиной шла Элен.

Удушливая гарь тянулась снизу тяжелыми волнами, свидетельствуя о серьезном очаге возгорания. Откуда-то доносились истеричные крики, беспорядочный топот, хлопки дверей и грохот падающей мебели. Особняк стремительно погружался в хаос. Утрата субординации при пожаре страшнее самого пламени: обезумевшая толпа лишается малейших шансов на спасение.

На лестничной площадке метались двое слуг: один сгребал в охапку пустые ведра, другой судорожно прижимал к груди тяжелый подсвечник. В их остекленевших глазах была растерянность.

— Задняя лестница для прислуги открыта? — рявкнул я старшему.

Тот лишь растерянно заморгал.

— Отвечай!

— Да… через буфетную… вниз… — промямлил лакей.

— Распахивай двери. Отправляй туда женщин двойками-тройками. Образуют давку в проходе — погибнут все. Выполнять.

Слуга продолжал стоять истуканом. Его разум отчаянно тормозил, отказываясь обрабатывать приказ. Ситуацию переломил второй лакей, вовремя разглядевший набалдашник моей трости.

— Барин Саламандра! — выдохнул он и толкнул в плечо товарища. — Делай, что велено!

Только тогда они сорвались с места. В критических ситуациях власть принадлежит источнику абсолютной уверенности. Толпа всегда идет за тем, кто сохраняет спокойствие.

Вжавшуюся в стену Лизу я обнаружил неподалеку и подхватил за плечо.

— Бегом вниз. Собирай девок и гони к черному ходу. Спасающих барахло тащи силой. Ясно?

Она уставилась на меня, пытаясь осознать сказанное мной, потом остервенело закивала и скрылась в дыму.

Навстречу по ступеням карабкались еще несколько с полными ведрами, бессмысленно перекрикивая друг друга. Не понимаю, почему они поднимаются на второй этаж с водой, если дым с первого этажа? Перехватив ближайшего за локоть, я скомандовал:

— Воду лить на скатерти и ковры! Идущим в пекло заматывать лица мокрым тряпьем. Сквозняки убьют нас быстрее огня, держите двери закрытыми. Усвоил?

В глазах мужика мелькнула искренняя благодарность за четкую инструкцию.

— Усвоил!

— Передай остальным.

Он немедленно заорал приказ во все луженое горло. Бесформенный хаос начал обретать подобие порядка. Первый бросился за портьерами, второй метнулся к черному ходу, третий догадался скручивать тяжелую ковровую дорожку вместо спасения канделябров.

Выскользнув в коридор следом, Элен крепко вцепилась в мой рукав.

— Григорий.

Обернувшись, я встретил ее взгляд — обнаженный страх за свою жизнь.

— Нужно спускаться.— отрезал я.

— А ты?

На лестничном пролете нарисовался Толстой, перепрыгивающий через две ступени. Прежняя светская вальяжность слетела с него, лицо предельно собрано.

— Федор Иванович, — кивнул я. — Выход для слуг. Выводите женщин. Организуйте коридор, иначе начнется смертоубийство в дверях.

— Понял.

Тонкие пальцы Элен впились в ткань моего сюртука.

— Без вас я с места не сдвинусь.

Времени на политесы не оставалось. Грубо отцепив ее кисть, я буквально вложил ладонь графини в руку Толстого.

— Уводи.

Граф перехватил ее запястье железной хваткой, отбросив салонные манеры.

— Сударыня, скандал закатите позже, — бросил он на ходу. — Вниз!

Она отчаянно рванулась обратно.

— Григорий!

— Выполнять! — рявкнул я.

Шоковая терапия сработала. Потрясенная моей резкостью, Элен отшатнулась, позволяя Толстому утащить себя в лестничный пролет. Ее отчаянный взгляд, брошенный через плечо, обжег меня.

Из коридора вывалился всклокоченный гость, накинувший мундир прямо поверх халата.

— Куда спасаться⁈ — завопил он, вращая ошалелыми глазами.

— Спускайтесь шагом по той лестнице, — скомандовал я. — Пропускайте женщин. И возьмите себя в руки, вы же офицер!

Он покорно затрусил в указанном направлении.