Связаны бессонницей - Белинская Анна - Страница 3

— Гоша Тишман? — скривился Могила.

Я быстро-быстро закивала. Сердце как обезумевшее билось о ребра.

— Ты уверена? — с подозрением поинтересовался Беспредел. — Смотри, если напиздела, мы тебя найдем и свернем шею, — пообещал убедительно он.

Я обмерла. Не верить им у меня не было ни единой причины.

— Уверена, — подтвердила я, — в моем телефоне есть его контакт.

Пока я мысленно паковала чемодан в женский монастырь, парни задумались, точнее задумался Беспредел, поскольку из них двоих только на его лице был заметен отпечаток от пощечины интеллекта.

— Не надо, и так найдем, — многообещающе отозвался он. Я почувствовала, как мои глаза округлились. В смысле? Что он имел ввиду? Что найдет контакт Тишмана или меня в женском монастыре? — Руки давай, — потребовал Беспредел. Видимо, из них двоих он был старшим. Или главным. Да все равно кем, пусть только отпустит меня! — Але, не спим!

Я не понимающе уставилась на него.

Беспредел закатил глаза, а потом в его правой ладони оказался нож. Кажется, мое сердце навсегда остановилось.

— Руки, говорю, давай… Развяжу.

Я зажмурилась, когда сверкнуло лезвие ножа, а через секунду мои запястья освободились.

Потирая их, спустя пару минут в одном сланце я, прихрамывая, неслась в сторону своего подъезда и не верила своему счастью. Я жива! Твою мать, я жива!

Лицо горело. Тело знобило как при высокой температуре.

Пробегая мимо мусорных баков, я заметила второй сланец, который потеряла, когда меня волокли к машине. А жизнь-то налаживается!

В квартире я заперлась на все имеющиеся у меня замки. Припала спиной к стене и скатилась по ней как склизкий лизун. Джек вопросительно смотрел на меня, стоя на пороге комнаты.

Меня трясло, как листок на холодном пронизывающем ветру.

Я обняла себя руками и начала глубоко и ровно дышать.

Я ни в чем не виновата, я не делала ничего плохого, и у тех двоих не должно быть ко мне претензий! Сейчас они найдут Антона, во всем разберутся, поймут, что возникла какая-то ошибка и забудут о моем существовании раз и навсегда. Уверена, так и будет…

Убедив себя в этом, я для надёжности приставила к двери обувницу, забаррикадировав вход.

Я знала, что не усну. Я и без недавних приключений отвратительно спала, а уж от этой ночи вообще ничего не ждала.

Я прислушивалась к каждому шороху. Сидя на диване в своей единственной комнате и зажав подмышкой кота, водила глазами по стенам, на которые в свете от настольной лампы отбрасывали тени мольберт, гладильная доска с кучей постиранного белья на ней и денежное дерево, иссыхающее на подоконнике.

Сначала я всхлипнула, а через секунду уже ревела, утирая слезы котом.

Как меня сморило, я вообще не поняла, но зато поняла, что меня разбудило — чей-то пробирающий до нутра взгляд…

Резко распахнув глаза, я подавилась ужасом, когда увидела мужчину, сидящего напротив меня.

Закинув ногу на ногу, незнакомец в белоснежной, выглаженной до хруста рубашке с подвернутыми до локтя манжетами расслаблено восседал на моем стуле как на троне и смотрел на меня. Его глаза были как два шарика ртути, а прямой ледяной взгляд заставил дернуться и вжаться в спинку дивана. Меня словно без предупреждения толкнули в комнату страха.

Притянув к груди колени, я потянула носом воздух, успевший пропитаться тяжелым мужским парфюмом и большими проблемами.

Меня замутило.

Мужчина не переставал внимательно разглядывать мое лицо, словно разбирал его на молекулы, пока я бегала глазами между ним и двумя стражами за его спиной. Могила и Беспредел. Господи, не думала, что когда-нибудь буду рада их видеть. Даже эти два придурка не вводили меня в удушающий ужас настолько сильно, как мужчина в рубашке и ртутными глазами.

Беспредел топтался возле мольберта. На холсте была изображена недописанная мною девушка, которой этот дурак пририсовал рога и гигантские сиськи.

Могила оценивал художества дружбана, держа в руках и поглаживая… о боже… Джека. Удивительно, но тот не сопротивлялся.

Как они проникли сюда?! Почему я не услышала? Что им от меня надо?!

— Я… — открыла рот, но тут же его закрыла. Одного взгляда незнакомца в хрустящей рубашке было достаточно, чтобы заткнуться.

— Ты обманула, — беспечно произнес Беспредел.

Я облизнула сухие губы.

— Гоша Тишман — это какой-то ушлепок, живущий в Архангельске и пишущий тупые игрушки про зомбаков и конец света, — брезгливо уточнил он.

Ну-у-у… да, грубо говоря. Но вообще-то геймдизайнер Гоша Тишман еще аркады крутые пишет. Как раз к последней новинке я рисовала обложку.

— Мы же договорились: если напиздишь, получишь пулю в лоб, — вставил свои сраные пять копеек Могила.

— Речь шла о свернутой шее, — поправила я его и поймала широкую улыбку Беспредела. Тем временем незнакомец молчал и продолжал разглядывать меня, не выдавая абсолютно никаких эмоций. Это пугало. — Я не обманула, я сказала правду. Вы спросили имя заказчика, я ответила. Тишман был последним, кто заказал у меня обложку, — запальчиво затараторила я, старясь до того, как мне свернут шею, успеть прояснить ситуацию. — Я отрисовала ему заказ и сдала. Если не верите, можете заглянуть в мои записи — я веду таблицу. Мне заплатили восемь тысяч рублей…

Могила и Беспредел переглянулись, а я умоляюще уставилась на незнакомца, поскольку и дураку понятно, что среди моих ночных гостей он главный.

Мое сердце трепыхалось как вольная птица в клетке, пока я старалась достучаться до трех умов, ведь, казалось, меня слушали и даже не перебивали.

— Я правда не вру. Поверьте. Я не понимаю, что случилось и что вы от меня хотите. Я не знаю, что натворил Антон и какой заказчик вам нужен. Лучше спросите у него, он мой сосед и живет в квартире напротив, — без зазрения совести сдала с потрохами.

Ну а что? Антон, конечно, мне нравился. Но теперь не настолько, чтобы из-за него лишаться жизни. «В этом мире каждый сам за себя» — первое правило, которому научили в детдоме.

— Мы там уже были. Он так и не появлялся дома, — отозвался Беспредел. — Кстати, не знаешь, где он может быть?

Были у него дома? Боже мой, что это за люди? Во что вляпался Тоша? И что с Гошей? Может, они уже и в Архангельске побывали?

Я натужно попыталась сглотнуть, но глотать было нечего — во рту пересохло.

— Н-нет, — я активно замотала головой. — Но как вернется, я обязательно вам сообщу. Можем обменяться контактами и…

— Поднимайся, — требовательно оборвал меня незнакомец, который до этого только молчал. Его голос рассыпал мурашки по моей коже. — В Пойму, — через плечо бросил Могиле и резко встал со стула.

Не моргая и задрав голову, я наблюдала за ним и успела заметить, как мужчина в хрустящей рубашке кинул быстрый взгляд на стоящего на письменном столе слонёнка — мою любимую мягкую игрушку, которая единственно уцелела со времён детдома. После чего стремительно и бесшумно вышел из комнаты.

Я перевела затравленный взгляд на парней. Могила пожал плечами, а Беспредел нахмурено смотрел вслед незнакомцу.

— Пожалуйста, отпустите, — я умоляюще запричитала, на коленях двигаясь по дивану, — вы же добрые ребята, — обратилась к парням, — ну отпустите меня, я ничего не сделала, не знаю никакого заказчика, я… — а дальше я всхлипнула, осознав безнадёжность своего положения.

— Слушай, Женёк, — рядом со мной уселся Беспредел, — ты мне нравишься, отвечаю. Но раз «папа» сказал, — он покачал головой, — тут вообще без вариантов. — Но ты не боись, большой босс, не разобравшись и без причины, башку не отрезает, — сказал это так весело и обнадеживающе, что от страха у меня закружилась голова.

Я крупно задрожала.

— Что-то с собой брать? — наивно уточнила, а потом сама же над собой посмеялась — вряд ли на том свете мне что-нибудь понадобится.

Глава 3.

Женя

Пойма, пройма, русло…

Твою мать, что такое пойма? Что-то вроде канавы?

К черту! Какая разница, где меня прикончат и куда выбросят тело. Меня же убивать везли или что? Вряд ли купить новые шмотки или накормить завтраком на рассвете. Без понятия сколько сейчас времени, но, когда меня выволокли из подъезда, утренняя заря уже взыграла яркими красками, и, судя по всему, она станет последней в моей жизни.