Невеста его отца - Арман Сладкая - Страница 1

Annotation

Спасти семью ценой брака по расчету — казалось, это единственный выход. Пока я не столкнулась с ним. Сын моего жениха. Тот, чей взгляд видел меня насквозь, чей голос сводил с ума, чьи прикосновения были под запретом. Мы переступили черту, зная, что обратного пути нет. Что сильнее: долг перед тем, кому я дала слово, или страсть, ради которой мы готовы на все? И что останется, когда пыль от рухнувшего мира уляжется?

Сладкая Арман

Глава1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Конец ознакомительного фрагмента.

Сладкая Арман

Невеста его отца

Глава1

Юлия

Последней каплей стал взгляд отца. Не отчаяние - с отчаянием я научилась справляться. Не злоба - злоба хоть что-то, хоть какое-то топливо для жизни. Нет. Это была тихая, беспросветная покорность. Он смотрел на разбитую чашку на полу, осколки фамильного фарфора, разлетевшиеся по стертому до дыр ковру, и в его глазах не было ни вспышки гнева, ни досады. Пустота. Как будто эта чашка была последним символом чего-то, что уже давно умерло, и он только сейчас позволил себе это признать.

- Ничего страшного, пап, - голос мой прозвучал неестественно громко в гнетущей тишине нашей гостиной. - Соберу.

Я присела на корточки, стараясь не смотреть на маму. Она сидела в своем кресле у окна, закутанная в потертый плед, и смотрела в дождь за стеклом. Казалось, она не здесь. Ее тело было здесь, изможденное болезнью, которое мы больше не могли лечить как следует, а душа - где-то далеко, где нет боли, нет унизительных разговоров с кредиторами, нет этого вечного запаха лекарств и страха.

Осколки были острые. Один впился в подушечку пальца, выступила капля крови. Я сунула палец в рот, прикусив ранку. Солоноватый вкус металла и боли. Так было проще - концентрироваться на мелкой, физической боли, чтобы не сойти с ума от той, что разрывала изнутри. Дверной звонок прозвучал как выстрел.

Мы все вздрогнули. В наш дом уже давно не звонили с такой наглой, уверенной настойчивостью. Кредиторы стучали. Друзья, ставшие бывшими, звонили редко и с виноватой интонацией. Этот звонок был властным. Требующим. Лицо отца побелело. Он метнул на меня быстрый, панический взгляд. «Ждали?» - спросил я беззвучно. Он отрицательно мотнул головой. Я подошла к двери, вытирая руки о старые джинсы. Сердце колотилось где-то в горле. Я потянула ручку.

Он стоял на пороге, заслонив собой весь серый, промозглый день. Не просто высокий. Монолитный. Дорогое пальто цвета мокрого асфальта, идеально сидящее на широких плечах. Лицо с резкими, словно высеченными чертами - ни единой лишней эмоции. И глаза. Холодные, пронзительные, цвета стального лезвия. Они скользнули по мне, быстрые, как сканер, оценивающие, задерживающиеся на мгновение дольше необходимого, а затем перешли на отца, который замер позади меня.

- Виктор Петрович? - произнес он. Голос был ровным, бархатным, но в нем чувствовалась сталь. Он не спрашивал, можно ли войти. Он констатировал факт своего появления.

И он вошел. Прошел в гостиную, его взгляд скользнул по потрескавшимся обоям, по потертой мебели, по маме в кресле, не выразив при этом ни капли осуждения или жалости. Просто фиксировал. Как аукционист осматривает лот, определяя степень его уценки.

- Алексей… Соколов, - отец произнес его имя сдавленно, будто ему не хватало воздуха. - Не ожидал.

- Дело, Виктор Петрович. Всегда по делу, - Соколов повернулся ко мне. - А это, полагаю, ваша дочь? Юлия.

Он сказал мое имя, и от его произношения по спине пробежали мурашки. В его устах оно звучало как собственность.

- Юля, можешь… принести чаю? - попросил отец, и в его голосе сквозила такая беспомощность, что мне стало стыдно за него. Стыдно за нас всех.

-Не трудитесь, - Соколов мягко, но не допуская возражений, остановил меня жестом. - Я ненадолго. Хотел лично оценить ситуацию.

Он снова посмотрел на меня. Пристально, не скрывая интереса.

- Воля в глазах видна. Хорошо. Сильные гены - это ценно.

Меня будто обдали кипятком. Он говорил обо мне, как о породистой лошади. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти снова впиваются в старые заживающие ранки на ладонях.

- Алексей, я… я стараюсь, ты же видишь, положение… - начал отец, и его унизительное, заискивающее нытье заставило меня сгореть со стыда.

- Я вижу, Виктор Петрович, - Соколов перевел на него свой ледяной взгляд. - Я вижу долги, которые продолжают расти. Я вижу бизнес, который является не бизнесом, а памятником твоей нерешительности. Я вижу больную жену, которой требуется клиника, которую ты не можешь ей обеспечить. И я вижу единственный актив, который у тебя остался. - его взгляд снова вернулся ко мне. - Ее.

В воздухе повисла тишина, густая, как смола. Мама тихо всхлипнула у окна. Отец опустил голову.

- Что вы хотите? - выдохнула я. Мой собственный голос показался мне чужим.

Алексей Соколов сделал ко мне шаг. Он пах дорогим парфюмом, кожей и властью. Этот запах пьянил и пугал одновременно.

- Я предлагаю сделку. Простую и ясную, как стакан воды. Ты выходишь за меня замуж. Становишься моей женой. Я оплачиваю все долги твоего отца. Я обеспечиваю твоей матери лучшее лечение в мире. Я возвращаю твоей семье имя и положение. А ты… - он слегка склонил голову, и в уголках его губ дрогнула тень улыбки. - Ты выполняешь супружеские обязанности. Рожаешь мне наследника. И являешься лицом моего дома. Ты получаешь стабильность, безопасность и роскошь. Они - жизнь. Я - красивую, молодую, податливую жену. Все довольны.

Мир сузился до его стальных глаз. Я слышала, как отец задышал чаще, слышала тихий стон матери. Я чувствовала запах безнадежности нашего дома, вперемешку с его дорогим парфюмом.

- А… любовь? - прошептала я, сама понимая, насколько глупо и инфантильно это прозвучало.

Он рассмеялся. Коротко, беззвучно.

- Любовь- это химия, Юлия. Гормональный всплеск. Я предлагаю тебе нечто более долговечное. Фундамент. Я покупаю твою свободу, а ты покупаешь будущее своих родителей. Справедливо.

- Я… я не знаю вас, - попыталась я найти опору, но почва уходила из-под ног.

- Узнаешь. Я не тиран. Я - прагматик. Ты будешь жить в прекрасном доме, носить прекрасные вещи, путешествовать. У тебя будет все. Кроме, пожалуй, иллюзий. Но они тебе и не нужны.

Я посмотрела на отца. В его глазах была мольба. Немая, отчаянная мольба. «Соглашайся, - говорил его взгляд. - Спаси нас». Я посмотрела на маму. Она смотрела на меня, и в ее глазах впервые за долгие месяцы был проблеск чего-то живого - надежды. Жуткой, продажной, но надежды. Я была товаром. Последним ценным активом разорившейся семьи. И покупатель стоял передо мной, уверенный в своем праве, в своей силе, в том, что я сломаюсь.

- А что, если я откажусь? - спросила я, и голос мой дрогнул, выдав всю мою слабость.

Он не моргнул глазом. Его лицо осталось абсолютно спокойным.

- Тогда я восхищусь вашей семейной гордостью. Пока она будет греть вас в долговой яме и у постели умирающей матери. Гордость - плохое одеяло, Юлия. И очень сомнительное утешение на похоронах.

В его словах не было угрозы. Была простая, неопровержимая правда. Правда победителя, смотрящего на поверженных.

Я закрыла глаза на секунду. Я представила маму, умирающую в этой комнате, потому что мы не можем купить лекарство. Я представила отца, кончающего с собой от безысходности. Я представила себя, старую и одинокую, живущую в вечном страхе перед завтрашним днем. Потом я открыла глаза и посмотрела прямо в его холодные, стальные зрачки.

- Хорошо, - сказала я. - Я согласна.

Что-то мелькнуло в его взгляде - не торжество, нет. Скорее, удовлетворение человека, который только что поставил галочку в очередном пункте своего плана. Он кивнул.