Изгнанная с ребёнком. Попаданка, ты сможешь! (СИ) - Кривенко Анна - Страница 10

Мой мешочек оказался очень качественным орудием.

Я улыбнулась, поняв, что всё не так уж плохо на сегодняшний день.

Так прошло ещё три дня.

Продукты закончились.

Но как раз наступил тот самый единственный выходной.

Рано утром, одевшись и запеленав Серёжу, я взяла с собой немного монет и вышла со двора.

Мне было радостно.

Нужно найти рынок и купить продукты впрок.

Да, корзину тоже пришлось брать с собой.

В одной руке — ребёнок, в другой — корзина.

Но ничего. Свежий воздух и физическая нагрузка ещё никому не мешали.

Да, и не нужно говорить мне, что женщина после родов должна лежать в кровати.

Может быть, в современном мире и должна.

Может быть, в современном мире с таких, как я, нужно сдувать пылинки.

Но как сказать об этом женщине, родившейся во времена, похожие на этот мир?

А никак.

Люди во все века боролись за выживание.

И если моему поколению повезло пожить в некоторой неге, то это просто особенность того времени.

Любые обстоятельства преодолимы, если не унываешь и продолжаешь бороться.

Я хочу радоваться жизни, какой бы она ни была, потому что знаю — впереди будет только лучше.

Правда, Серёженька?

Я набрала целую корзину продуктов.

Приятно порадовали цены.

На несколько монет я купила массу овощей, лепёшек и даже немного сметаны.

Правда, идти было довольно-таки тяжело.

Серёжа, которого я держала в левой руке, напрягал эту руку, а корзина оттягивала вниз правую.

Но ничего.

Мы и не такое проходили.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И вдруг кто-то схватил меня за локоть, и корзина вмиг оказалась в чужих руках.

Я вскрикнула и резко развернулась.

Неужели вор?

Но на меня смотрели синие, ярко горящие глаза… растрёпанного Митьки.

Да, это был старый знакомец Дмитрий.

Его длинные светлые волосы рассыпались по плечам, а на щеках разгорался яркий морозный румянец.

— Полина Сергеевна, как же вы так?.. — начал он, но тут же осёкся, снова поняв, что его причитания совсем не к месту.

— Как так? — улыбнулась я, немного успокоившись.

— Тяжело же ведь… — пробормотал он.

Тут же переложил корзину в другую руку и решительно заявил:

— Я вас провожу. Пойдёмте.

Помощник был, кстати. Я реально обрадовалась.

— Надо же, какая встреча! — произнесла я. — Ты на рынок тоже по выходным ходишь?

Он замялся.

— Можно и так сказать, — ответил наконец.

— А скажи-ка… — я прищурилась, покрепче перехватывая Серёжку двумя руками. — Кем ты работаешь?

Парень вдруг смутился.

— Я законник, — наконец выдавил он из себя с огромным трудом, будто это было чем-то зазорным.

— В смысле юрист? — уточнила я, но тут же осеклась. Вдруг в этом мире не существует такого слова? — Ну, то есть человек, который знает законы страны и разбирает всякие там тяжбы, правильно?

— Правильно, — кивнул Дмитрий, не поднимая на меня глаз.

А я изумилась.

Ну надо же!

Деревенский парень, а такое образование!

Стоп.

А ведь это просто находка!

В голове завертелись разные варианты того, что именно я могла бы узнать для себя полезного.

— Слушай… — Я остановилась. — А ты мне можешь дать юридическую… то есть законническую консультацию?

Парень поднял на меня удивлённый взгляд…

— Слушай, а у вас тут вообще поддержка матерей-одиночек от государства есть? — вопросы посыпались, как из рога изобилия.

Дмитрий удивлённо вскинул брови.

— Поддержка?

— Ну да, выплаты какие-то или, может, помощь едой?

— Нет, конечно, — усмехнулся он. — Государству нет дела до обычных людей.

Я недовольно поджала губы.

— Хорошо, а паспорта? Они у вас есть?

— Что?

— Документы! Удостоверения личности!

— Есть. Они называются дорожные грамоты или купеческие записи, но нужны только тем, кто путешествует или занимается торговлей… — Говоря о своей работе, парень приосанился, стал отвечать увереннее. Но совершенно без высокомерия. Видимо, ему нравилось дело, которым он занимался.

— То есть, если я живу в городе, мне они не нужны?

— Если вы не имеете титул, то нет…

Я задумалась. Интересно, есть у меня титул или нет? Наверное нет, потому что, уходя из поместья, я не обнаружила никаких документов.

— А рождение ребёнка? Его нужно регистрировать?

— Обычно да, в городской ратуше или у храмовников.

— А если не зарегистрировать?

— Тогда ребёнка не признают законным гражданином, и у него не будет прав наследования.

— Но если он не наследник, то какая разница?

Дмитрий пожал плечами.

— В таком случае это просто формальность.

— То есть можно не регистрировать?

— Можно.

Я продолжала шагать, глубже погружаясь в мысли, но тут же вынырнула с новым вопросом, который не имел для меня принципиального значения, а был задан скорее для общего развития.

— А что с сиротами? Есть приюты?

— Есть, но жить там — последнее дело.

— Почему?

— Потому что там плохо.

— А подробности?

— Вам лучше не знать.

Я недовольно покосилась на него, но переключилась на другой вопрос.

— Ладно. А как насчёт медицинской помощи? Лекари у вас… у нас частные или государственные?

— И такие, и такие. В госпиталях лечат бесплатно, но там мало лекарств и много пациентов. А за хорошего лекаря придётся платить.

Я задумалась.

— Значит, мне лучше не болеть.

— Это действительно мудрое решение…

Дмитрий слегка усмехнулся, но тут же посерьёзнел, когда я спросила:

— А суды? Как решаются споры между людьми?

— Всё зависит от того, о каком сословии речь. У крестьян — общинные старосты, у горожан — судейские при ратуше, у аристократов — специальные заседатели.

— А если обычная женщина захочет подать в суд?

— Смотря на кого.

— На работодателя, например.

Дмитрий хмыкнул.

— Ну, формально это возможно. Но на практике никто с этим не связывается.

Я нахмурилась.

— То есть, если меня обманут с оплатой, мне просто придётся смириться?

— Или искать свидетелей и влиятельных покровителей.

Я тяжело вздохнула.

— Понятно. Значит, рассчитывать могу только на себя.

— Как и все, — согласился Дмитрий.

Я открыла рот, чтобы задать новый вопрос — возможно, самый важный, но вдруг заметила, что мы уже стоим перед прачечной.

Дмитрий остановился, а я продолжала думать.

Его ответы рисовали передо мной картину мира, в котором мне предстояло выживать.

И с каждым новым ответом становилось ясно: здесь мне никто не поможет.

Ну что ж.

Я не привыкла сдаваться и рассчитывать на кого-то другого.

И всё-таки кое-что вертелось на языке: имел ли тот самый муж право выгонять меня с ребёнком, не имея доказательств моей вины?

А вдруг я имею права на его дом?

Как это узнать?

Мысли были туманные, нереальные в своей сути, но я ведь не должна отмахиваться и от таких вариантов, правда?

Я же не для себя стараюсь, а для Серёженьки…

Но озвучить всё это мне не дали.

Из-за угла появились прачки, вероятно, тоже возвращающиеся с рынка. Все они, как и я, жили при прачечной.

Их было человек шесть, впереди шла Клекса (кстати, это было прозвище, а звали эту крикливую бабу Клара.)

Увидев меня вместе с Дмитрием, они замерли и перестали смеяться.

Клара побледнела, потом покраснела, насупилась, ноздри большого носа начали раздуваться, как у быка.

Сейчас, при дневном свете, я поняла, что она не так уж и стара. На вид ей было не больше тридцати, а в полумраке прачечной она показалась женщиной в возрасте.

Худая, нескладная, носатая — она производила противоречивое впечатление.