Чудовище - Корр Катрин - Страница 12

У Алексис Монструм проблемная кожа: шелушение и сухость, неровная текстура, чувствительность к косметическим средствам. Её фотографии в соцсетях тщательно обрабатываются, а при съемках многочисленных шоу, ведущей которых она является, идеальным образом выставляется свет. Других объяснений столь заметной разницы между совершенной Алексис и той, с которой я работаю сейчас – с типичными для многих проблемами во внешности, – я не нахожу. Я, конечно, никогда особо не интересовалась ею как медийной личностью, не подписывалась на нее в соцсетях, чтобы изо дня в день следить за её жизнью, но даже я понимаю, насколько экранная внешность не сходится с реальной.

– У тебя легкая рука, – говорит она, пока я работаю с тоном и обнадеживаю себя мыслями о том, что очень скоро наконец покину это место. – Я совсем не чувствую кисть. Это натуральный ворс?

– Соболь.

– Хм. У моего бывшего визажиста тоже были кисти из меха соболя, но у меня всегда было чувство, что он работает наждачной бумагой.

– И соболь бывает разным.

– Думаю, всё же дело в мастере, – улыбается она, посмотрев на меня. – Твои видео часто мелькают в моей ленте. Я заглянула в комментарии и, кажется, впервые не увидела ни одного негативного. Как такое возможно?

– У меня лояльная аудитория.

– Я думаю, что даже самым безмозглым пакостникам нечего сказать, когда они видят невероятное превращение молодой девушки в пушистую новогоднюю ель, – говорит она с улыбкой. – Сколько времени заняла эта работа?

– Девятнадцать часов.

– С ума сойти. Но оно того стоило. Как, в принципе, всё, что ты делаешь. Кстати, я не раз просила помощницу пригласить тебя в качестве эксперта на свое шоу «Глянец», но у нее этого так и не вышло.

– Я не смотрю телевизор, – говорю, скрупулёзно прорабатывая проблемные участки маленькой плоской кистью. – И появляться в нем не хочу.

Алексис хмыкает, и уголки её асимметричных губ опускаются.

– Что ты можешь сказать о моей внешности? – вдруг спрашивает она, очевидно заметив мой взгляд. – Без прикрас и вранья, как есть.

Набираю на кисть плотное тональное средство и, продолжая работать, отвечаю:

– Кожа лица сухая, шелушение в т-зоне, мелкие воспаления на лбу и у самого роста волос на висках. Поры чистые, что говорит о регулярном посещении кабинета косметолога, однако результат от проводимых процедур держится недолго, поскольку шелушения и воспаления вскоре появляются вновь. Присутствует небольшая асимметрия губ, вызванная, скорее всего, неравномерным введением филлера с последующим выведением.

– А ещё дряблость и ботокс, который ничерта не работает, – добавляет Алексис с усмешкой. – Ты, наверное, думаешь, как такое возможно, да? Неужели она не может сделать свое лицо нормальным и здоровым? Ведь у меня для этого есть все возможности.

– Я ничего об этом не думаю. Существуют вещи и явления, на которые даже с большими возможностями невозможно повлиять.

– И это как раз о моем лице. Если бы ты только знала, скольких специалистов я прошла: эндокринологи, дерматологи, нутрициологи, не говоря уже о косметологах и пластических хирургах! У каждого свой план лечения, свое видение. Я уже столько всего делала, но без толку. Иногда хочется просто отрезать это лицо и пришить новое, но опять же, – смеется она, – не факт, что и оно не превратится в это. Всё из-за проклятого города.

Меняю кисти, заметив в отражении зеркала застывший взгляд сине-зеленых глаз. Пожалуй, у Алексис они чуть светлее, чем у её брата. В сочетании с белыми волосами, отдающими ледяной сталью, эти глаза похожи на линзы, которые обычно надевают актеры для образов мертвецов в фильмах ужасов. Или же у меня снова разыгралась фантазия.

– Из-за города? – спрашиваю и беру тональное средство с легкой текстурой.

– Он ненавидит меня с самого детства, – отвечает Алексис и смотрит в мои глаза. – Стоит мне только оказаться на его территории, как мое лицо начинает увядать. То, что ты видишь сейчас, ещё цветочки.

– В больших городах воздух отравлен. Дыхательная система человека чувствительна к различным раздражителям.

– Знаю, но не в этом дело.

– А в чем же? – спрашиваю, продолжая работу.

– Я уже сказала: этот город ненавидит меня.

– Понятно.

– Стоит мне только переплыть реку и сойти на остров, как всё это уродство исчезает, – показывает она на свое лицо, – и я преображаюсь. Если бы только эта башня находилась не здесь! Но мне приходится изо дня в день возвращаться сюда, потому что здесь моя работа, мои проекты. Я жертвую своей красотой и молодостью из-за амбиций, которые никак не могу приструнить. Их становится всё больше и больше, а моей красоты – всё меньше и меньше. Не веришь мне?

Я не верю никому, кто носит фамилию Монструм. И меня, честно говоря, сбивают с толку откровения самой младшей из них. Я ещё не встречала девушек, которые говорили бы о своих несовершенствах так смело и охотно с абсолютно незнакомым человеком. Для медийной личности это как минимум странно.

– Я верю в загрязненную среду, – возвращаюсь к разговору, – в чувствительную кожу, в нехватку витаминов и микроэлементов в организме.

– Витаминов в моем организме достаточно: об этом говорят результаты анализов, которые я сдаю каждые три месяца. Какие ещё варианты?

Алексис улыбается.

– Самовнушение?

– Я живу на острове в особняке родителей. Хочешь верь, хочешь нет, но там моя кожа восстанавливается за несколько часов. Если я проведу на острове несколько дней, мое лицо будет светиться, как Эдвард Каллен на солнце, – смеется Алексис, вызвав у меня улыбку. – Кожа здоровая, живая, без прыщей и покраснений. А от этой бугристости на щеках не останется и следа. Ты можешь такое представить?

Меня так и подмывает спросить: что именно вы здесь все употребляете?

– Смахивает на мистику, – говорю, повернувшись к столу, чтобы взять сухой скульптор. – А в мистику я не верю. Ваш остров, насколько мне известно, расположен в тридцати километрах от города и в пятнадцати километрах от леса, за которым простираются снежные горы. Остров окружен ледяной рекой, а это значит, согласно теории некоторых ученых, что вода создает в воздухе невидимый барьер, сквозь который частички различных газов и примесей не в состоянии пройти. Так что, это не мистика, а простая наука.

Разворачиваюсь, чтобы вновь приступить к работе, но сталкиваюсь с пугающе раздумывающим взглядом Алексис Монструм. При этом в нем всё же есть немного наивности.

– Я люблю смотреть фильмы о дикой природе и тайнах космоса, – пожимаю плечами.

– Ясно, – произносит она в ответ и с заметной неловкостью в голосе спрашивает: – Откуда тебе известно, что от города до нашего острова ровно тридцать километров, а до противоположного берега – пятнадцать?

Оттуда, где пропала моя подруга. Я изучила всё, что было в открытом доступе: от жилой недвижимости, которой владеет эта семья, до коммерческой. И самым удобным вариантом для сокрытия преступления был чертов остров, где находится огромный особняк Монструмов. Вероятнее всего, Андриан в ту ночь увез Кристину именно туда, а после оставил её бездыханной на другом берегу. Или отправил на дно реки, а течение подхватило её тело и унесло в неизвестность. А возможно, Кристина всё ещё где-то там: жива, но беззащитна, или мертва, но обретшая покой!

Там, это где?

Там, это с кем, если жива?

Андриан проводит на съемках по несколько месяцев. Он не мог сделать Кристину пленницей своих извращенных желаний и оставлять её в одиночестве где-нибудь в холодном подвале! Значит, есть кто-то ещё… Нет, стоп, остановись, Ханна. Не время для размышлений…

Два года назад Кристина исчезла именно в эту ночь. Сейчас. Возможно, она вот-вот сделает последний вдох, глядя в безжалостные глаза человека, от которого всю свою жизнь была без ума!

– Ханна? – возвращает меня в реальность мягкий голос Алексис. – Ты чего?

– Я как-то смотрела один документальный фильм о ястребах, которые живут в хвойных лесах и строят там гнезда, – отвечаю, возвращаясь к работе. – Камера снимала их полет над рекой, и в кадр попал ваш остров. Сказали, что до него всего пятнадцать километров. Для ястреба это ничто, но он не залетает на вашу территорию.