Патруль 7 (СИ) - Гудвин Макс - Страница 45

Ночью я разводил костры. Маленькие, почти незаметные, в расщелинах между скалами, где ветер не мог выдуть тепло. Сидел у огня, смотрел на угли и слушал лес. Иногда мне казалось, что я слышу шаги — тяжёлые и неторопливые словно звериные. Но так никого и не встретил. Или они не хотели показываться.

— Тиммейт, медведи? — спросил я однажды, когда на тропе увидел свежие следы — крупные, с когтями, размером с мою ладонь.

— Гризли, Медоед. Ты идёшь по его территории. Но он не голоден. Или ты ему не интересен.

— Или даже животные предпочитают не встречаться с человеком… — закинул я идею.

Я шёл дальше, стараясь ступать громче, чтобы зверь слышал меня издалека и уходил сам.

Спал я в палатке и в спальнике. Я ставил её максимально укромно, забивался внутрь вместе с рюкзаком и всегда держал пистолет наготове, и засыпал, слушая, как ветер гуляет по вершинам. Сны были тяжёлыми, без снов — просто провал в темноту, из которого я выныривал на рассвете. Но странное дело, без всей этой стрельбы и крови я ощущал себя отдохнувшим.

На пятый день припасы закончились, и я вышел к реке. Она была широкой, холодной, с быстрым течением и камнями, торчащими из воды, словно зубы древнего чудовища. А на том берегу была Канада. Всего несколько метров ледяной воды отделяли меня от свободы.

— Тиммейт, как перейти?

— Вброд. Вода не должна быть больше чем по пояс. Течение сильное, но ты справишься.

Я снял всю одежду — ботинки, куртку, штаны, трусы — и засунул их в рюкзак, затянул лямки потуже и нагим шагнул в воду.

Холод обжёг ноги, поднялся выше колен, добрался до пояса и потек выше. Я поднял рюкзак над головой, переставляя ноги по скользким камням. Тиммейт ошибся, вода была по горло, а течение билось в грудь, пытаясь сбить с ног, но я упёрся, как учили в прошлой жизни, — широко расставив ноги, перенося вес вперёд. Делая ещё шаг. И ещё. И еще, пока вода пошла на спад.

Я выбрался на тот берег и, упав на колени, выдохнул.

— Поздравляю, Медоед. Ты в Канаде, — сказал Тиммейт.

— Спасибо, — произнёс я стуча зубами, поднимаясь.

И зайдя в лес, я оделся, использовав рубашку как полотенце, чтобы после высушить её на костре, пока прихожу в себя, опёршись спиной на ствол сосны.

А дальше был Ванкувер. Я вышел к нему через три дня — грязный, небритый, пахнущий дымом и потом. Город встретил меня мелким и противным дождём, который забирался за воротник и стекал по спине. Именно тут я купил себе вязаную шапку и ещё припасов, зарядил пауэрбанки, и нашёл паром с билетами за наличные.

Тиммейт же, приободрял, рассказывая мне мой маршрут: — Полтора часа до Нанаймо, Медоед. Там сядешь на автобус до Порта Харди.

И вот, я стоял у борта, смотрел на серую воду пролива и чувствовал, что с каждым шагом я всё ближе к дому.

Порт Харди тоже не радовал погодой. Тут был ветер — холодный и солёный, пахнущий рыбой и водорослями. Я нашёл корабль, который шёл до Порта Руперта, и снова купил билет. В этот раз у меня была целая собственная каюта с узкой койкой и иллюминатором. И, закрывшись, я рухнул на койку и проспал почти сутки.

— Ты храпел, — сказал Тиммейт, когда я проснулся.

— Я отдыхал, — проговорил я.

— Это был храп, — резюмировал Тиммейт, отмечая что-то внутри себя о моём здоровье, но я считал так: если в организме не застряло лишних пуль, то здоровье можно считать отличным.

Порт Руперта оказался ещё меньше, чем я думал. Несколько улиц, пара магазинов, заправка и автобусная станция, похожая на сарай. Именно тут я сел на автобус, который шёл на север. Потом на другой. Потом на третий. Потом ловил попутки — старые пикапы, грязные фургоны. Однажды меня подвозил даже школьный автобус, в котором ехали какие-то туристы.

— До Бивер-Крик осталось двадцать миль, — сказал Тиммейт. — Там граница, а за ней Аляска.

От Бивер-Крик через границу я шёл снова пешком. Дорога сузилась, превратилась в гравийку, потом в грунтовку, потом просто в колею, заросшую травой. По сторонам стоял лес — высокие сосны, пихты, берёзы с белой корой, которая отслаивалась тонкими лентами.

— Блять, как я по вам скучал… Эх, Екатерина, ты была не права! — вздохнул я прикасаясь к коре.

Идя дальше и наткнувшись на придорожный знак — старый, проржавевший, с надписью: «Alcan Border — 1 mile», — я остановился. Посмотрел на него, потом на лес, потом на небо, которое снова начинало темнеть.

— Тиммейт, я на месте? — уточнил я.

— Ты на Аляске, Медоед. Добро пожаловать в историческую Россию!

— Троекратное ура, — произнёс я, не скрывая сарказм.

До Нома оставалась какая-то тысяча миль. Тысяча миль через леса, горы, реки и тундру. Я шёл, иногда ловил попутки, иногда ехал на автобусах, которые ходили редко и с большими перерывами. Деньги кончались, и я считал каждый цент, покупая только самое необходимое — воду, сухой паёк, пауэрбанки для Тиммейта.

— Мне нужно электричество, Медоед, — напоминал ИИ. — Если я отключусь, ты останешься без связи.

— Знаю, — отвечал я, заходя в очередной придорожный магазинчик.

Магазины на Аляске были странными. Маленькие, заставленные консервами, патронами и тёплой одеждой. За прилавками сидели хмурые мужики с бородами, которые смотрели на меня без интереса — таких, как я, здесь хватало. Чужаков не любили, но и не трогали, если ты не лез не в своё дело. А я не лез. Я покупал пауэрбанки, заряжал их в дешёвых мотелях и снова шёл.

Раз в пару дней я выходил на связь. ОЗЛ-спецсвязь работала теперь без помех. Я отправлял короткие сообщения: «Жив, иду. Всё в порядке». И каждый раз получал ответ. Сначала формальный, потом всё теплее.

А потом пришло сообщение от Енота.

«Медоед, это я. Я твой куратор снова. Не теряйся. Ждём».

Я усмехнулся. Енот. Старый знакомый. Тот, кто вытаскивал меня из переделок в России. Тот, кто заботился о щенках и коте. Тот, кто проигрывал в CS2 пьяным, но оставался надёжным мужиком.

— Тиммейт, передай Еноту, что всё идёт по плану.

— Принято.

И был ещё один разговор. Я сидел у костра где-то между Анкориджем и Номом, и когда телефон пиликнул, я принял входящий вызов.

На экране появилось лицо — уставшее. Дядя Миша. Он же генерал-полковник Александр Медведев. Освобождённый, восстановленный в правах и снова у руля.

— Здравия желаю, товарищ генерал, — произнёс я.

— Привет, Слава, — ответил он. В голосе его не было официальной сухости. — Ты даже не представляешь, что тут устроили, пока тебя не было.

— Представляю, — сказал я. — Но у меня получилось информировать Кремль и ликвидировать Сорокового. Он хотел продать меня ФБР.

— Знаю. Тиммейт передал вашу беседу. Сороковой сам подписал себе приговор. Ты его исполнил.

И дядя Миша помолчал. Посмотрел куда-то в сторону, потом снова на меня.

— Ты молодец, Слава. Ты прошёл через ад и не сломался. Мы все тебя ждём. — Он улыбнулся. — Ты главное, береги себя. Не геройствуй лишний раз. Мы тут всё наладим. А когда вернёшься — поговорим. Офицерское звание тебе уже выписано. Осталось только вручить. Оказывается, ты все экзамены в том техникуме сдал, просто документы потерялись, и вот недавно нашлись. Мне губернатор звонил, и обиженно сетовал: «А что без президента нельзя было мне сразу позвонить?» А я ему и сказал, что все сотовые были в филиале службы поддержки Сбербанка, который находился в соседней от меня камере. Короче, возвращайся, Слав. Конец связи.

Экран погас. Я сидел у костра, смотрел на угли и чувствовал, как где-то внутри отпускает. Не до конца, но хотя бы чуть-чуть.

А дальше дорога на Ном тянулась бесконечно. Леса сменялись тундрой, тундра — скалами с тайгой у их вершин. Становилось холоднее, ветер дул с моря, и я натягивал куртку плотнее, под которой был купленный в одном из магазинов по пути свитер с «горлом».

И вот я входил в Ном, высаживаясь из попутного грузовика, набирая Ракитина.

Его люди должны быть где-то тут, а пока я поем и сниму для себя номер. Ведь до дома остаётся преодолеть лишь Берингов пролив, и я надеюсь, что хоть в этом у меня не будет никаких сложностей…