Патруль 7 (СИ) - Гудвин Макс - Страница 36

— Выпускай дрона, — попросил Тиммейт. — Посмотрим, что внутри.

Я достал квадрокоптер из рюкзака, включил. Тиммейт взял управление и дрон бесшумно поднялся, влетел в окно и скрылся в темноте склада.

— Чисто, — через минуту сказал ИИ. — В зоне видимости никого. Но они все в глубине, у фасада. И их пятеро.

А когда дрон вернулся, я спрятал его в рюкзак, подтянулся на руках и залез в окно. Пришлось повозиться — рама была узкой даже для меня, плюс рюкзак цеплялся за осколки. Когда я проталкивал его первым, а потом и сам перевалился через подоконник и мягко спрыгнул на бетонный пол.

И только тут, внутри, я достал HK416 из рюкзака, собрал его, поменял магазин, дослал патрон в патрорник. И снова закинул рюкзак за спину, закрыв платком лицо, а шляпу надвинул поглубже.

Внутри было темновато, и я пошёл между стеллажами с коробками, ящиками и канистрами. Бесшумно, ступая на внешнем ребре стопы, идя на свет. А свет пробивался из глубины склада от открытой двери на фасаде.

И, как я и планировал, я вышел к ним с тыла, из темноты между стеллажами. Они не ждали меня оттуда и все смотрели в сторону парадного входа, где была чуть открытая дверь.

Их было пятеро, Тиммейт не ошибся. Все стояли рядом с фургоном — старым Ford Transit, грязно-белым, с облезшей краской. У всех было оружие. Один сидел на раздвижном стуле, остальные стояли.

Кузнечик сидел за пластиковым столом. Это был крепкий латинос лет сорока, с сединой в чёрной бороде. На нём была потёртая кожаная куртка, под ней — белая майка, открывающая толстую шею и татуировки, уходящие под воротник. Перед ним на столе лежал старый «Кольт» 45-го калибра и рация.

Слева от него, на ящике, сидел тощий парень с козлиной бородкой, в спортивном костюме и с золотой цепью на шее. В руках держал помповое ружьё, стволом в пол.

Справа был здоровенный детина с бритым черепом, в чёрной майке, натянутой на его мышцы словно кожа на бубне, с коротким китайским аналогом М4.

И ещё двое были впереди, ближе к выходу. Должны были встретить меня, но я пришёл не с той стороны.

Разговоров не было. Из звуков я услышал лишь щелчок зажигалки. Это сидящий высоко на стеллаже справа боец курил и смотрел в открытое пространство. У него был АК.

— Ра-та-та-та-та! — выкрикнул я, подкравшись на расстояние пятнадцати метров, изображая автоматную очередь.

Все обернулись. Оружие взметнулось вверх. Главарь вскочил со стула.

— Привет, — сказал я, держа ствол HK416 вниз, но палец держал на спуске. — Я по поводу заказа на Хорхе.

— С-сука, — выдохнул главарь, разглядывая меня. — Ты долбаный паук. Как ты подошёл?

Он сделал паузу, разглядывая меня — платок, шляпу, автомат.

— Ты, наверное, совсем отбитый. (Он использовал слово было mad и переводилось это как «сумасшедший» в плохом ключе, ёбнутый — по-нашему.)

— Не отбитый, — ответил я, — … заказ на Хорхе не взял бы.

Кузнечик усмехнулся. Жестом велел своим опустить оружие.

— Так откуда у тебя мой номер?

Я шагнул ближе, уходя от ответа утверждением:

— Я слышал, твой брат погиб в бою с бандой Хорхе, — сказал я. — Прими мои соболезнования.

Он сжал челюсть. Глаза сузились.

— Чего тебе надо? — выдал он.

— Знать слабые места Хорхе.

— Чёрт, у него их нет, — Кузнечик покачал головой, усмехнувшись улыбкой, в которой скрывалась горечь. — Твою мать. А если и есть, то они столь незначительны, что даже сотни бойцов вроде тебя ничего не светит!

— В мире, ослеплённом тьмой, может солнцем показаться пламя от свечи, — произнёс я. — Говори, что знаешь.

Латинос присел на стул, достал сигарету и закурил, оглядывая своих людей и грозя на меня пальцем.

— Бля… он мне нравится, — сказал он. — Жалко будет, если погибнет.

Он затянулся, выпуская дым в воздух.

— Ладно, слушай. Охрана меняется в шесть утра, два дня и десять вечера. Стыковка смен длится примерно пятнадцать минут. Если штурмовать в лоб, то в девять сорок пять вечера. И ещё, — Кузнечик затушил сигарету. — Ты идёшь не один. Я иду с тобой, и те из моих, кто захочет, тоже.

— Зачем? — спросил я.

— Это мой брат погиб от рук Хорхе. Я хочу видеть, как он умрёт. И хочу быть уверен, что он действительно мёртв.

Он обвёл взглядом своих людей — видимо, пойдут все.

— У вас есть оружие. Броня есть? — спросил я.

— Есть, — кивнул Кузнечик. — В фургоне ящики. Что тебе надо?

— Бронежилет, — сказал я. — И шлем. Лёгкий, чтобы голову не прострелили.

Кузнечик кивнул своему здоровенному охраннику. Тот полез в фургон, открыв задние двери. Внутри стояли ящики с маркировкой «MILITARY SURPLUS».

Я подошёл ближе и заглянул.

В одном из ящиков лежали бронежилеты. В другом — шлемы, американские, песочного цвета. Я выбрал жилет и примерил шлем.

И тут я увидел его. В углу фургона, прижатый к стенке, стоял гранатомёт РПГ-18.

— О, — сказал я, беря его в руки. — Это я возьму.

Кузнечик усмехнулся.

— Ты и с этим умеешь?

— Умею, — ответил я.

— Ладно. Теперь надо дождаться вечера, — сказал Кузнечик. — В 21:15 выезжаем. На этом фургоне. Успеем к смене охраны.

— Где всё это время можно побыть? — спросил я.

— На складе есть комнаты. Пойдём, покажу.

И мы прошли в глубину склада, за стеллажи. Там была узкая металлическая лестница на второй этаж — когда-то здесь был офис. Сейчас — несколько комнат, перегороженных фанерой.

Кузнечик открыл одну дверь.

— Гостевая. Закрывается изнутри на засов.

Комната была маленькой — метра три на четыре. Железная кровать с матрасом, покрытым армейским одеялом. Тумбочка. Лампа на батарейках. Окно заколочено фанерой снаружи — никто не увидит, никто не зайдёт.

Он вышел, закрыв за собой дверь. А я уже задвинул засов.

HK416 положил рядом, под руку. Глок положил под подушку на кровать. А дверь подпёр стулом.

— Тиммейт, — позвал я, падая на кровать.

— Слушаю.

— Разбуди в 20:00. И проверь, чтобы меня здесь не нашли.

— Принято, Медоед. Спи.

Я закрыл глаза. Матрас пах пылью и старым потом. Где-то за стеной гудели голоса — латиносы переговаривались, готовились к вечеру. Скоро они станут моими союзниками. Или трупами.

И я провалился в темноту. Без снов. Без видений. Только тяжесть в теле и ожидание впереди.

Вечер встретил меня голосом Тиммейта в наушнике:

— Медоед, двадцать ноль-ноль. Пора.

Я открыл глаза. За заколоченным окном уже стемнело.

Собрался в этот раз быстро и вышел из комнаты. Внизу, у фургона, уже стояли все пятеро. Кузнечик — в бронежилете поверх куртки, с «Кольтом» на поясе и автоматом в руках. Тощий с помповиком — перезаряжал ружьё. Детина с китайским М4 также проверял магазин. Двое у фургона закидывали в кузов ящики с патронами.

— Готов? — спросил Кузнечик.

Я кивнул.

— Тогда поехали убивать Хорхе, — сказал он, открывая дверь фургона.

Мы залезли внутрь. И фургон выехал со склада и покатил через трущобы Спрингфилда в сторону особняка.

Этот вечер встретил нас темнотой и тишиной. Фонари горели через один, а разбитая дорога трясла машину, что не здраво напоминало мне Томск. Мы проехали мимо всё тех же обшарпанных домов, заколоченных окон, спящих бездомных в дверных проёмах. Город медленно засыпал, беспокойно ворочаясь, как человек с больными зубами.

Кузнечик сидел рядом со мной в кузове фургона, сжимая свой автомат. Остальные молчали. Только тощий с помповиком перебирал патроны, отсчитывая их шёпотом, — видимо, религиозный ритуал перед боем.

Фургон остановился в двух кварталах от особняка, в тени старого склада. Я достал квадрокоптер, включил, и Тиммейт взял управление. Дрон бесшумно поднялся в ночное небо, летя в сторону особняка.

А через минуту Тиммейт заговорил, выводя картинку на экран моего телефона:

— Особняк трёхэтажный, из светлого камня. Периметр — кованая ограда, два с половиной метра. Ворота с автоматическими, с доводчиками. По периметру восемь камер, но две из них — мёртвые. Охрана — четверо снаружи. Двое у ворот, двое патрулируют по периметру. Внутри — ещё шестеро. Один у лестницы на второй этаж, двое в холле, трое в подвале, где щиток связи. Плюс сам Хорхе. Он на втором этаже, в спальне, окно видно с нашей позиции. Видишь над крышей склада?