Мой кошмарный роман (СИ) - Паршуткина Надежда - Страница 17

— Ну, чего ты зависла? Ау! Земля вызывается, приём! — голос Вики, как ледоруб, пробил толщу моих мыслей. Она махала рукой у меня прямо перед носом.

— Что? — я моргнула, возвращаясь в нашу залитую утренним светом кухню, к стойкому запаху подгоревшего с двух сторон тоста.

— Я у тебя уже пятый бутерброд доедаю, а ты в себя не приходишь! Ты где, в открытом космосе?

— Да я… задумалась, — слабо улыбнулась я, отодвигая тарелку.

— Ладно, космонавт. Пошли сегодня в клуб? Анжела с Инной уже скинулись. Будем отрываться по полной!

В клуб. Где грохочущий бас выбивает мысли из головы, где мигающий свет растворяет лица, а сладкие, обжигающие горло коктейли стирают границы. Идеальное, хоть и временное, противоядие от магии, драконов и прочей мистической шелухи.

— А… пошли, — согласилась я с неожиданной для себя лёгкостью. Да. Нужно было забыться. Хотя бы на несколько часов.

Клуб оказался именно тем адским и прекрасным местом, которое мне было нужно. Музыка била в грудь физически, заставляя внутренности вибрировать. Стробоскопы выхватывали из темноты обрывки лиц, улыбок, движений, создавая ощущение калейдоскопа из плоти и эмоций. Мы с девчонками слились с толпой, кричали что-то невнятное друг другу прямо в уши, смеялись до слёз над каким-то пустяком. Я пила свой ярко-розовый «Космополитен», чувствуя, как сладкая прохлада разливается по телу, и заставляла мозг концентрироваться только на сиюминутном: вот этот бит, вот этот поворот бедра, вот визг Вики, когда её кто-то толкнул.

Потом в моём поле зрения возник он. Высокий, в простой, но стильной рубашке, с лёгкой, непринуждённой улыбкой, в которой не было ни капли той древней, всепоглощающей серьёзности. Предложил потанцевать. Его звали Ян. Мы танцевали. Его руки лежали на моей талии уверенно, но без той первобытной, заявляющей права собственности хватки. От него пахло хорошим парфюмом, дорогим мылом и лёгким запахом виски. Ни капли дыма, камня или дикой горной свежести. Я разрешила себе забыть. Забыть о порталах, о судьбе, о тяжёлом, полном немого вопроса взгляде из другого измерения. Я была просто Машей. Девушкой, которая флиртует с симпатичным незнакомцем под давящий бит. Это было просто. Безопасно. По-человечески.

На прохладном воздухе, когда от музыки в ушах ещё стоял звон, реальность начала возвращаться обрывками. Ян, заметно разогревшийся, стал настойчиво предлагать «продолжить» у него. Его губы, влажные и настойчивые, скользнули по моей шее, голос стал сиплым.

— Ты просто огонь, я таких не встречал…

Внутри что-то ёкнуло и похолодело. Это было не то. Фальшиво, пошло и… пусто. Я вежливо, но твёрдо отказалась, почти вырвалась, поймала первую попавшуюся машину и уехала. Дома я рухнула в свою кровать, как подкошенная. Я провалилась в сон с тяжёлой, гудевшей головой и смутным, липким чувством вины, будто совершила какую-то мелкую, но непоправимую подлость.

Открыла глаза. Знакомая прохлада каменных стен, мягкий свет от магических светильников. Я стояла на высоких шпильках, которые впивались в ковёр. Короткая, облегающая, как вторая кожа, юбка из чёрного латекса задиралась при малейшем движении. Топ с глубоким-глубоким вырезом оставлял на виду больше, чем скрывал. Я чувствовала, как тушь слиплась в комки на ресницах, а стойкая помада лежала на губах плотным, чуждым слоем. Я была ходячим воплощением ночного кошмара ретроградного моралиста.

Игнат стоял в трёх шагах. Не приближался. Не отступал. Он смотрел. Его взгляд, обычно такой пронзительный и ясный, теперь медленно, с неподдельным, нарастающим шоком, скользил по мне — от кончиков шпилек, вдоль ног, задерживаясь на сантиметрах ткани на бёдрах, поднимаясь к открытым плечам и глубокому вырезу. В его глазах читалось не просто удивление. Это было изумление.

— Привет, — выдавила я, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар. Чёрт, надо было переодеться! Он видел меня в пижаме с зайчиками, в старом растянутом свитере, сонную и растрёпанную. Но никогда — вот так. Чужую. Чужеродную.

— Что… — его голос прозвучал приглушённо, будто он говорил сквозь вату. Он ткнул пальцем в воздух в мою сторону. — Что это на тебе?

— Э-эм… — я инстинктивно потянула подол юбки вниз, пытаясь сделать её хоть чуть длиннее. Бесполезно. — Мы были в клубе. Я… заснула, не переодевшись.

— Клуб? — он переспросил, и это слово на его языке прозвучало как нечто экзотическое и слегка отвратительное. — Игорный дом? Зал для игр в кости?

— Нет! — я замотала головой, и тяжёлые серьги ударили меня по щекам. — Танцевальный. Там играет музыка, и люди танцуют.

— В этом? — он сделал резкий, рубящий жест от моего лица до колен. Его взгляд снова прилип к открытой коже, и в глубине глаз вспыхнул первый, крошечный уголёк чего-то тёмного. — Ты же… ты почти обнажена. И другие… видели тебя такой?

— Ну, да, — попыталась я парировать, чувствуя, как внутри закипает глупое, защитное раздражение. — Но у нас это нормально! Твоя… Дана, — я с силой выплюнула имя, — тоже, я уверена, носила не только платья до пят!

— Не такие! — его голос наконец сорвался, обнажив стальную, ледяную жилу. Он сделал шаг вперёд, и я почувствовала, как от него веет не привычным теплом, а холодным гневом. — Это не одежда! Это… это какая-то насмешка! Ремень на моём мече шире, чем эта тряпка!

Он вдохнул, и его ноздри дрогнули.

— От тебя пахнет спиртным и чем-то горьким, — проскрежетал он. — С кем ты была?

— С подругами! И… с друзьями, — быстро, почти испуганно, ответила я.

— С друзьями, которые ставят метку? — он выдохнул последнее слово с таким презрением, что мне стало физически больно.

— Какую метку?

Не понимая, я подошла к огромному, в рост человека, зеркалу в массивной раме, и застыла. На бледной, почти фарфоровой коже шеи, чуть ниже мочки уха, алел свежий, отчётливый след. Засос. Яркий, пошлый, неопровержимый. Проклятый, пьяный, навязчивый Ян! В глазах потемнело от ярости и стыда.

В зеркале я увидела и его. Игнат стоял, сцепив руки за спиной. Жевательные мышцы на его скулах ритмично, с силой вздрагивали. А в его глазах, чёрных и бездонных, бушевала уже не буря — целая вселенская ярость. Ревность, гнев, непонимание и что-то древнее, хищное, едва сдерживаемое.

— А у тебя… здесь есть ванная? — пролепетала я тонким, чужым голосом, отчаянно пытаясь найти выход, смыть с себя этот позор, эти духи, эту помаду. — Она тут?

Не дожидаясь ответа, я рванула к ближайшей двери и толкнула её. Угадала. За ней открылось пространство с массивной каменной купелью и полками с флаконами. Я влетела внутрь и захлопнула дверь, прислонившись к ней спиной, как к последнему оплоту. Скинула ненавистные, впивающиеся в ноги шпильки. И в этот же миг из спальни донёсся оглушительный, сокрушительный ГРОХОТ. Звон разбитого хрусталя, тяжёлый удар. Сердце упало в пятки. Он что, потерял сознание? Или…

Я приоткрыла дверь на сантиметр и высунула голову.

— Что это было?

Он стоял недалеко, спиной ко мне, лицом к стене, прямо рядом с дверью в ванную. Его плечи были неестественно напряжены, спина — прямой и жёсткой линией.

— Мимо двери прошёл, — прозвучал его голос, низкий, хриплый, будто прошедший через гравий.

Я выглянула дальше. В монолитном, вековом камне стены зияло свежее, глубокое углубление. От него, как лучи от взрыва, расходилась паутина трещин. Размер и форма идеально совпадали с его сжатым кулаком. Он ударил. Со всей силой, на которую был способен. Не в меня. В камень. Сдерживая того самого, дикого зверя, что рвался наружу.

— Игнат… — мой голос сорвался на шёпот. — Прости. Давай… давай я лучше уйду? Приду завтра, когда…

— Нет. — он всё ещё не смотрел на меня, но это одно слово, вырвавшееся сквозь стиснутые зубы, было похоже на лязг опускающейся решётки. Потом он медленно, с нечеловеческим усилием, повернул голову. Его профиль был резок. Вся его сущность была направлена на то, чтобы сохранить контроль. — Иди. В ванну. Смой. Всё это. Сейчас же.

Игнат