Сиреневый туман - Серебрякова Елена - Страница 13

– Постой, почему в комнатах? Он что живет в коммуналке?

– Так точно, в квартире еще две комнаты и две семьи.

– У соседей обыск провести не догадался?

– На каком основании?

– У тебя в постановлении о производстве обыска что написано? Улица, дом и номер квартиры. Вот тебе все основания.

– Еще в постановлении указана фамилия, у кого разрешено обыск производить.

– Теперь, конечно, сначала не начнешь. А мог бы под шумок прошмонать и еще две комнаты. У соседей часто улики прячут.

– Виноват, товарищ полковник.

В отделе все знали, что вот-вот третья звезда упадет на погоны Кикевича. Еще существовала такая практика – при обращении к подполковнику первый слог как бы проглатывали.

– Ладно, здесь ты, как говориться, лоханулся. Что по остальным?

– Остальные проживают в квартирах. Правда двое в однокомнатных. Но замечу, все четверо – голь перекатная. Только у Проскуряковой обнаружили и изъяли сборник стихов Есенина «Трерядница», издательство Злак, 1920 года.

– Откуда у нее сборник? Дознались?

– Говорит, поэт лично ее бабке подарил, даже надпись имеется.

– И все?

– Так точно, товарищ полковник.

– Ладно, попробуем зайти с другого края. Висла сидит?

– Так точно, в восемнадцатой камере, с ним еще двое. Но Задонский здоровьем не блещет, боюсь, как бы сидельцы не перестарались. Потом не отпишемся. Он у нас находится, можно сказать, на полулегальном положении.

– Ты его на халатность крутил?

– Наш вопрос будет не обоснованным. Задонский неоднократно ставил вопрос об охранной сигнализации, о выделении средств на должность ночного сторожа. Все его заявки задокументированы.

– Верно говоришь! Тут еще адвокат мне проходу не дает. Грозит в прокурору телегу накатать.

– У нас с прокурором все ровно.

– С городским, а, ну, додумается написать областному или еще выше.

– Нам срочно нужен подозреваемый. Ладно, кто не рискует, сам понимаешь. Сажай Задонского в восемнадцатую камеру.

Федора Ивановича допрашивали всего один раз в его служебном кабинете сразу, после обращения в милицию по факту кражи. Оттуда отвезли в изолятор и поместили в одиночку. За себя он не беспокоился, в субботу он до 23–30 часов играл в шахматы с соседом на кухне, потом до утра из комнаты не выходил. Все воскресенье провел на виду у соседей дома.

Перевод в многонаселенную камеру произошел на другой день.

– Добрый вечер, – сказал Федор Иванович и назвался.

С кровати поднялся молодой парень, с лицом второгодника третьего класса начальной школы. Но тут же вошел в образ крутого зэка и, дыша в лицо непонятным перегаром, процедил:

– Ты, дядя, напоминаешь мне одного человека. К тебе я явно не питаю никаких симпатий, и у нас тебе не рады.

– Хочешь сказать не испытываешь. А слово питаться, это из другой оперы.

– Слышь, братва, он еще и грубит.

– Завянь, Гудок, – прозвучал голос из правого угла.

К Задонскому подошел мужчина средних лет в открытой майке, с наколками на теле.

– Али не узнал, Федор Иванович? – сказал он дружелюбно.

– Толян, ты что ли?

– Толян остался там, в далеком прошлом. Теперь я Висла, погремуха такая. Я ведь тогда, Федор Иванович, после возвращения из второй экспедиции, не послушал тебя. Вот и жизнь пошла по-другому. Теперь назад не отмотаешь. Ты вот что… тебя к нам послали вроде как на исправление. А мы сделаем так, чтобы все были довольны. Я тебя сейчас легко уроню на пол. Ты лежи и ори. А мы вокруг тебя хороводы будем водить. Когда закончим, с трудом залезь вон на ту шконку и лежи тихо, а ночью поговорим.

– А эти, кто в коридоре, не кинутся мне помогать.

– Не боись, у них свои инструкции имеются.

В первый день Задонского исправляли дважды. Зато ночью он от души пообщался с Вислой. Тот рассказал много интересного. Например то, что капитан Воловик – правая рука Кикевича, без него шага не ступит. Сам же Кикевич не прост. Под ним ходит сам мэр и прокурор города. Но дальше его влияние заканчивается. Если, что-нибудь вынести за границы города, хотя бы на областной уровень, то ситуация может обернуться против Кикевича. Ко всему он крышует бандитов. В городе было две крупных группировки: Капельские и Червинские. Капельские отвечали за окраины города и уходили за его границы, а Червинские контролировали центр города. Кикевич поставил на Капельских и подставил Червинских подбросами наркоты и огнестрелов. Потому Вислу и других его дружков держит в тюрьме по сфабрикованным делам. Оголили тех, кого они раньше крышевали, чтобы Капельские окрепли.

Висла велел Задонскому весь день лежать. Со шконки вставать только по нужде или попить. Если его вызовут на допрос, то пусть требует сопровождающего, на которого можно было бы опереться. Еще Висла впихивал в Федора Ивановича информацию, которая в случае освобождения могла помочь арестованным из Червинской группировки. Был уверен, что правильный адвокат запросто разрушит все уголовные дела, возбужденные на братву. Так, Шуркевичу по кличке Шурхен, шьют убийство из пистолета, на котором остались отпечатки его ладони. Но отпечаток правой руки, а Шурхен левша. Нужен следственный эксперимент. Висла, как аббат Фариа, поведал, что капитан Воловик имеет дачный домик в СНТ «Защитник», пятнадцать километров по Южному шоссе. Только у его дома ярко-зеленая крыша. Подойти к дому можно через въездные ворота, а можно со стороны леса, как бы с тыла. Там участки огорожены рабицей. В садовом домике капитана за висячим круглым зеркалом находится сейф с цифровым замком. В сейфе полно денег. Федор Иванович должен зайти к их подельнику Редкозубову, по кличке Клык. Вместе с приветом от Вислы передать наводку на дом капитана. Как только Клык добудет деньги, Федор Иванович должен найти крученого и надежного адвоката.

Висла говорил и говорил, как будто чувствовал, что Задонского вот-вот отпустят. Воровская чуйка его не подвела. В это же самое время прокурор города и друг Кикевича выкрикивал в телефонную трубку матерные слова и грозил Кикевичу разрывом отношений. Адвокат Задонского дошел до областного прокурора и подал тому мотивированную жалобу. Разложил в ней все по полочкам: проникновение в музей совершено через экскурсионное бюро «Круиз», а само бюро крышуют Капельские. Восемь человек из этой группировки с начала весны посетили Турцию по льготным путевкам турагенства «Круиз».

– Чтобы немедленно Задонский был дома, даю полчаса и не забудь извинения принести.

Кикевич положил трубку, вытер со лба испарину и вызвал капитана Воловика.

– Немедленно отвези на моей машине Задонского домой и извинись! – указание звучало звериным рыком так, будто у хищника отнимали добычу.

– Товарищ полковник, так Задонский это…

– Что??? Что??? – срываясь на фальцет, заорал Кикевич.

– Он идти не может, со шконки еле сползает.

– Бери носилки, вызывай машину для транспортировки лежачих и вези его до дома. Там аккуратно вытащи и посади на лавку, вроде как шел домой, но не дошел. Близко к дому не подъезжай.

– Ну да, – подтвердил Воловик команду.

– Вроде отпустили из тюрьмы, а он на радостях водочки хлебнул.

– Про водку забудь, делай, как я сказал.

Роман изнывал от безделья, точнее от безделья, помноженного на полное неведение происходящего в милиции. Мысль пришла сама собой посетить мастера кукольника Степаныча. По большому счету это надо было сделать давно, потому как старик открыл перед ним ворота в новый мир, мир живой сказки.

Роман зашел в магазин, купил колбасной нарезки, пару банок овощных консервов, коробку конфет и бутылку коньяка.

Не привычно было увидеть Степаныча на балконе в состоянии полного покоя. Его руки лежали на парапете, а голова легла на кулаки. Неподвижная маска лица и сомкнутые веки. Недолго думая, Роман изобразил разговор с невидимым соседом:

– Скажите, а мастер кукольник Степаныч в этом доме живет или я ошибаюсь?

– Хорош придуряться, – прохрипел голос со второго этажа, – подымайся, давно не виделись.