Наследник для императора-дракона. Право первой ночи (СИ) - Гераскина Екатерина - Страница 6

А вот глаза… глаза были необыкновенно зелёными. А потом они стали светиться — всё ярче и ярче. И кажется, в вороте плаща я заметила какое-то движение по шее. В ужасе присмотрелась.

У драконов бывает в минуты, когда происходит потеря контроля дорожками бежит чешуя. А там… было нечто похожее на… коричневую кору.

Я заметила, как Генри сделал полшага назад. Кажется, его напугал этот мужчина.

— Андрид, приветствую тебя, — тем ни менее Генри быстро взял себя в руки.

— И я приветствую тебя, лорд Мокс, — низким и каким-то заманивающим голосом проговорил он. — Я задержался, но были дела. Ну, как вижу, я вовремя пришёл. У тебя такая прелестная супруга. Я рад лично видеть ее. И у неё такая замечательная сестра… ну, ты сам понимаешь, в каком опасном деле мы участвуем, а потому нужно гарантировать их молчание. Что скажешь? — спросил этот странный мужчина, но словно и не спрашивал.

Казалось, он здесь был действительно главным, а Генри лишь придётся согласиться с ним. Впрочем, что мой муж и сделал.

— Да, хорошо… — торопливо проговорил Генри.

— Что?! Генри?! О чём вы говорите? Я ничего не хочу знать! — заверещала кузина. — Отпустите меня!

Сесиль затрепыхалась, но её уже держали — двое пособников за плечи.

А потом они Нирс рванул лиф её платья вниз. Она осталась в тонкой нательной, полупрозрачной рубашке, через которую просвечивала грудь.

Мэлс и Нирс загоготали. Потом оба удобнее устроились на подлокотнике и начали тянуть узкие рукава платья с её руки вниз. Ткань трещала и рвалась.

Сесиль верещала, сопротивлялась, но им было смешно.

Она трепыхалась, как птица в клетке.

Руку освободили.

А Андрид поднял свой посох. — А-а-а-а-а! — закричала Сесиль.

На навершии было что-то странное — словно десятки корней переплелись друг с другом в шар. Андрид что-то проговорил на незнакомом языке, развернул посох.

Я видела круглые глаза сестры. На её рту лежала ладонь — ей закрывали рот, чтобы она не перепугала весь дом.

Я вжалась в кресло.

А потом Андрид опустил этот посох на её руку — чуть выше сгиба локтя — и прижал.

Запахло палёной плотью.

Сестра затрепыхалась, забилась. Глаза её закатились от боли. А когда он убрал посох, на коже осталась метка — четырёхлистный клевер.

— Теперь ты в наших рядах. Добро пожаловать, сладкая, — издевательски проговорил он и склонился, подул на рану.

Сесиль была на грани обморока.

Я замотала головой. Я не хотела…

На моё плечо легла рука мужа. Он склонился к моему уху и зло рычал:

— Освободи руку сама. Я не хочу, чтобы тебя здесь видели голой. И это твоё наказание за то, что ты оказалась не в том месте. Тебя никто не просил подслушивать и совать нос не в свои дела.

Генри был недоволен происходящим, но, как жалкий трус, не мог возразить. Они все были повязаны.

Я ощутила, как Генри слегка развернул меня и начал развязывать шнуровку на платье сзади. Распустил. Потом стал вытаскивать мою руку. Я не сопротивлялась — это было бесполезно. Я была одна против всех этих мужчин.

Он освободил мою руку, а я придерживала верх платья, чтобы не засветить нижнее бельё.

А потом всё повторилось.

Мне тоже поставили клеймо.

Клеймо мятежницы.

Это было больно. Слёзы текли сами собой. Я плакала, прикусывая губу до крови.

— Ну что ты, что ты… такая милая и красивая. Мы же сказали — мы только рады. Мы оберегаем своих женщин, — слишком ласково, слишком издевательски произнёс седовласый мужчина с посохом.

Он тоже подул на рану, потом подцепил меня за подбородок и вытер кровь, что текла из прокушенной губы.

Но Генри сбил его руку.

— Не трогай мою жену.

— Как скажешь, — угодливо согласился тот. Он был похож на хитрого змея.

Меня колотило. Я дрожала, не попадая зуб на зуб. Я не помню, как Генри, прижав меня к своему боку, резко сдёрнул с кресла, больно сжал и сунул мою руку обратно в рукав. Рука горела, пекла. Клеймо будто ползло по коже.

Я подвывала, пока он тащил меня по коридорам в мои покои. В спальню он швырнул меня рывком.

— Дура! Зачем подслушивала, м? Жить надоело?! Идиотка!

Генри злился, по комнате метался, как зверь, загнанный в угол. А потом резко остановился. Волосы его были в беспорядке — я никогда не видела его таким.

Он рванул ворот рубашки, словно задыхался.

— А знаешь, что ещё принято в нашем клубе мятежников? Сказать?

Я покачала головой. Я вообще не хочу ничего знать о них. Каждое такое знание — это камень на моё надгробие.

Я плакала, не сдерживаясь. Рука пекла. Мне казалось, что там уже ткань начала прилипать к опалённой плоти.

— Они любят пользоваться своими женщинами в кругу. Не только скреплять сделки магией или крепкими мужскими напитками, но и женщинами!

— Ты… ты отдашь им меня?

— В твоих же интересах не донимать меня. И не злить! Ясно! — он ткнул меня пальцем в грудь. Я пошатнулась. А потом он занёс кулак, но так и завис с ним в воздухе. Он сжимал зубы так, что они скрипели.

— Мои слова об ублюдке прежние.

Он развернулся, чтобы покинуть комнату. А потом остановился. Повернулся. Прищурился. Обвёл комнату взглядом.

— А знаешь что? Есть в тебе нечто такое… строптивое, что ли.

И Генри начал вытаскивать полки комода и шкафчиков, бросать всё на пол.

Я прижала руки к груди. Вжалась спиной в стену у кровати.

— Чтобы даже не думала бежать. Тогда точно пущу по кругу! А когда найду — надену ошейник. Будешь, как псина, ждать меня ночами и рожать мне детей. После того, конечно, как получу документ о том, что ты не понесла от императора.

Говоря эти мерзости, Генри всё переворошил. А когда нашёл мой свадебный комплект и старенькую шкатулку с жемчугом, высыпал всё на кровать.

Забрал свадебные украшения в карман.

— А это что за убожество? У тебя больше нет украшений?

Я покачала головой. Мы с мамой жили бедно, только Генри этого не знал. Он продолжил всё переворачивать. Но так ничего и не нашёл.

— Твой дядя — редкая жадная свинья. Ну ничего, я стребую с него родовые украшения.

А потом он вышел, громко хлопнув дверью. И на дверь повесил магию — запечатывающие руны.

Я упала на край кровати. А потом начала стягивать рукав платья. Прикусывала губу, чтобы не кричать. Стоит только кому-то увидеть такое клеймо — как меня казнят.

Но сидеть и ждать, когда меня за неповиновение пустят по кругу или отрубят голову император, я не собиралась.

Мне нужно было действовать. И благо, что Генри не нашёл мой мешочек с камнями. Я встала и начала собираться. Нужно было бежать!

Я действовала быстро. Слишком хорошо понимая: если замешкаюсь — не выйду вовсе.

Небольшую сумку-мешок нашла в глубине шкафа. Не новую, потёртую, но крепкую. В неё пошло только самое нужное. Сменная рубаха — простая, тёмная, чтобы не бросаться в глаза. Удобные штаны. Тёплый плащ без знаков дома. Ничего яркого. Ничего лишнего.

Сейчас моя обычная одежда, в которой я ходила дома, должна была помочь мне скрыться.

Я переоделась сразу в костюм для езды на лошади. Волосы спрятала под капюшон. Проверила обувь — мягкая подошва, без каблуков. В такой можно бежать.

Кошелёк…

Я достала его из камина, на секунду задержала в руках. Камни холодили ладонь. Я спрятала его в карман.

Потом подошла к кровати. Подушки сдвинула, накрыла одеялом, словно я сплю. Теперь нужно было разобраться со светом.

Я погасила не всё сразу. Оставила слабое магическое мерцание у стены — достаточно, чтобы из коридора казалось: в комнате я уже сплю. Остальной свет убрала полностью.

Дверь на балкон открывала осторожно, по чуть-чуть, чтобы петли не скрипнули. Ночная прохлада ударила в лицо. Внизу темнел сад. Каменные дорожки, кусты, деревья. Было высоко до первого этажа, но не смертельно.

Я проверила перила. Поправила рюкзак на плечах. Зацепилась руками. Сердце билось в горле, но голова была ясной. Страх придавал сил.