Сталин. Шаг в право - Жуков Юрий Николаевич - Страница 6

ВСНХ пересмотреть разработанный им план нового строительства и капитальных затрат в их валютной части»[8].

С таким решением после продолжительного обсуждения согласились все участники заседания — Каменев, Рыков, Сталин, Троцкий, Дзержинский, Рудзутак и Сокольников. Они же с присоединившимися Зиновьевым и Углановым всего месяц спустя, 11 января, сочли необходимым проверить исполнение постановления от 12 декабря. Как тут же выяснилось, весьма странно уточнённого: получить от экспорта 810 млн рублей, минимум 802 млн при платежах в 625 млн рублей[9].

Открылось заседание докладом Сокольникова как наркома финансов, представившего довольно безрадостную картину.

«Вывоз хлеба, — отметил он, — осуществлён в гораздо меньших размерах, чем предполагалось. Что касается вывоза по другим статьям (льну, лесу. — Ю.Ж.), там точно такое же положение. Экспорт наш по целому ряду статей составил в действительности только половину того, что намечалось по квартальному (октябрь — декабрь. — Ю.Ж.) плану… Это создало ухудшение поступлений валютных резервов… Во втором квартале экспортный план не будет выполнен полностью». Пояснил: «Во втором квартале у нас будет отрицательный баланс. Если резко сжать наши импортные операции и предположить удачное развитие экспорта, то всё же будет отрицательный баланс в 14 млн рублей… Это при условии, если мы ничего не будем платить ни по каким заказам».

То же самое, по словам Сокольникова, должно произойти с годовым планом экспорта. Он даст не намеченные 810 млн рублей, а всего 600 млн а может, и того меньше. Потому и следует немедленно «сократить валютную роспись (уже запланированных в бюджете расходов. — Ю.Ж.)… по электрификации, Наркомвоену, НКПС и целому ряду других» ведомств.

Всё же Сокольников не стал чрезмерно сгущать краски. Вселил некую надежду. «Если мы, — продолжил он, — благополучно вылезем из финансирования импорта, то импортные операции будут сделаны в такой срок, который позволит скорее пустить в ход (купленные за рубежом. — Ю.Ж.) сырьё и машины для того, чтобы в третьем и четвёртом кварталах двигать внутреннее хозяйственное развитие».

Затем нарком финансов перешёл ко второй части вопроса по определению источников валютных резервов, не связанных с экспортом и должных послужить для советской экономики своеобразным спасательным кругом. Объяснил, «по какой линии шло затыкание дыр». Во-первых, за счёт «новой добычи золота», передаваемого Госбанку, только благодаря этому имевшему на 1 октября 1925 года 285 млн рублей, а на 1 января 1926 года сумевшему сохранить 265 млн. И настойчиво предложил поступающее золото за рубежом не продавать, а отдавать в залог, с тем чтобы «через два месяца начать выкупать его».

Во-вторых, такого же рода источником валюты Сокольников назвал «неторговые переводы» гражданам СССР от родственников, проживающих за границей, что могло принести 30–35 млн рублей. В-третьих, продажу небольшой части Алмазного фонда через некую голландскую фирму, с которой уже велись переговоры, на сумму 20 млн рублей.

Но в любом случае, подчеркнул Сокольников, пассивный баланс за первое полугодие составит 50 млн рублей[10].

Участники заседания ПБ, выступившие в дебатах, по-разному отнеслись к содержанию доклада. Слишком часто обходили главное — контрольные цифры, утверждённые постановлением 12 декабря. Уходили в детали, значимые, но от того не перестававшие оставаться частностями. Например, Рудзутак начал с признания, что так и не понял, о чём трижды шла речь в ПБ.

«Месяца три тому назад, — поведал он о своём неведении, — ничто не предвещало таких страхов. Никто не говорил, что вот в январе 1926 года мы будем находиться накануне банкротства, будем не в состоянии платить по векселям за товары, а если уплатим, то должны будем иметь внутреннюю инфляцию».

И тут же дал совет. «У нас, — успокоил он всех, — имеются большие запасы неликвидированных, готовых для вывоза за границу товаров. Нужно было бы реализовать их, хотя бы с некоторой невыгодой для нас». Перечислил их: семена кормовых трав, «100 тысяч ящиков фруктов», махорка, папиросы[11].

Следующее выступление — председателя правления Госбанка СССР Н.Г. Туманова — оказалось на редкость уклончивым, противоречивым, проникнутым безысходностью, да ещё и сопровождавшимся постоянными оговорками. «Мы должны будем, — вроде бы твёрдо пообещал он, — всё-таки в конечном результате иметь накопления на этот год, если наша экспортно-импортная программа будет осуществлена в тех пределах, которые намечены планом». Однако назвал цифру накоплений в 185 млн рублей — почти вдвое большую, нежели определённую постановлением ПБ. И тут же сам поспешил усомниться в ней. «В этот расчёт, — добавил он, — как мне кажется, нужно внести решительные коррективы».

Но даже и в таком обещании Туманов сделал оговорку. «Экспортный план, — сказал он, — составленный в размере 810 млн рублей, едва ли будет осуществлён… В худшем случае никакого накопления не будет в течение года, в лучшем случае это накопление может достичь 50 млн рублей», то есть половины запланированного. Отвечая же на прямой вопрос Рыкова о размере возможного пассивного сальдо в первом полугодии, Туманов назвал сумму гораздо большую, нежели прозвучавшую в докладе, — 125 млн рублей[12].

Весьма пессимистичной оказалась речь заместителя наркома торговли, а до декабря минувшего года — наркома внутренней торговли А.Л.Шейнмана, честно признавшегося, что пока за рубеж «продали миллион пудов хлеба» при плане 190 миллионов пудов. Ну, а все неурядицы, ошибки, недоработки объяснил весьма просто — невыполнением постановления ПБ. Однако растолковал свою оценку весьма странно. «У нас получилось, — уточнил Шейнман, — что в то время как по экспорту в части осуществления годового плана мы имели 817 ми-лионов рублей, по импорту — 802 миллиона, по платежам — 710 миллионов рублей». Иными словами, долги с лихвой покрывали всю возможную прибыль.

«Сократить импортный план, — резюмировал Шейнман, — безусловно, придётся»[13].

Слушая столь странные, беспомощные объяснения, да ещё с общим предложением непременно уменьшить импорт, Сталин не сумел сдержаться. Вступил в обсуждение.

«Мы постановили в Политбюро, — решительно обрушился он на участников заседания, — а оно что-нибудь, да значит. Может быть, нужно принять меры партийного взыскания в отношении партийных товарищей и уголовного взыскания в отношении беспартийных товарищей, чтобы обеспечить проведение решений высших учреждений?»

Напомнил о содержании постановления ПБ от 12 декабря и сравнил его с последним вариантом экспортно-импортного плана. «Наше решение, — взывал Сталин к оппонентам, — прямо говорит, что чистое сальдо получается в результате операций по всем платежам, считая и краткосрочные кредиты. А у вас получается 175 миллионов рублей долга на 1926-27 год. Мы не этого хотим. Для того чтобы не сокращать импортного плана, никого не обидеть, для того чтобы не руководить, а плавать, как это делалось до сих пор, и понадобились махинации, обход решений партии.

Хотят надуть партию. Вот эту штуку я хотел отметить. Может быть, я ошибаюсь, может быть, слишком резко выразился, но нельзя же терпеть, если два месяца (Сталин оговорился: с принятия постановления ПБ прошёл только месяц. — Ю.Ж.) имеется решение Политбюро, а решение это обходится…

В чём причина затруднений? Дело сводится к тому, что мы расплачиваемся за просчёты, которые произошли при заготовках (хлеба. — Ю.Ж.) и по пассивному сальдо за истекший год. 144 млн пассивного сальдо получили за истекший год, экспорт застопорился… И за всё это мы теперь расплачиваемся. Эти просчёты надо ликвидировать… Я за то, чтобы добиться того, чтобы был остаток, чтобы свести бюджет без дефицита, с остатком, чтобы резервы какие-нибудь были. Это надо сделать»[14].