Сталин. Шаг в право - Жуков Юрий Николаевич - Страница 28

Дав столь своеобразное, если не сказать насквозь фальшивое толкование событий и действий руководства, Квиринг пришёл к не менее странному выводу: «Режим экономии — это и значит проведение индустриализации в пределах реальных ресурсов страны»[100].

Маятник дискуссии снова качнулся влево. С негативной оценкой и проекта резолюции, и доклада Рыкова выступил Каменев. Его фактический содоклад, ибо он продолжался более часа, оказался весьма взвешенным, конкретным — сказался почти четырёхлетний опыт работы заместителем главы правительства и руководителя СТО.

Начал Каменев решительным «Иду на вы!»: «Я, как вам известно, не удовлетворён резолюцией, которая представлена пленуму. Надеюсь, что пленум её изменит». И ещё раз (после поправок) объяснил причину своего неприятия.

«Можно сказать, — растолковывал он, — пленум вообще не должен заниматься общими вопросами. Все общие вопросы разрешены, линия дана (здесь Каменев явно подразумевал резолюцию съезда об индустриализации. — Ю.Ж.), занимайтесь конкретными вопросами». Но сам же и отверг такую возможность.

«Мне кажется, — пояснил Каменев, — мы не в таком положении по различным причинам. Во-первых, по причине хозяйственного порядка. Мы сейчас находимся на исходе известного хозяйственного периода (кризисного. — Ю.Ж.) и вступаем в месяцы, которые будут определять хозяйственную конъюнктуру ближайшего периода. Мы не знаем, какой будет урожай и так далее, но насчёт общей ориентировки будущего хозяйственного периода необходим высказаться уже сейчас».

Каменев настойчиво призывал членов ЦК поспешить далеко не случайно. «Коли, — втолковывал он, — октябрьский пленум не вынес хозяйственной резолюции, съезд обсуждение резолюции отложил по тем или иным причинам, не связанным с хозяйственной жизнью, конференция будет только в сентябре, мне кажется, пленум резолюцией должен дать основу (экономического курса. — Ю.Ж.) хотя бы в общих чертах».

А чтобы собравшиеся поняли, о какой основе он говорит, возвратился к тому, с чего начинал выступление. «К сожалению, — напомнил Каменев, — резолюция, которая была подготовлена в комиссии, и даже улучшенная, исправленная резолюция, вышедшая из комиссии, не даёт твёрдой почвы, твёрдой линии по всем вопросам». И мы, продолжил Каменев, «должны дать себе отчёт: что же, поворот в ориентировке партии по отношению к промышленности должен быть сделан или нет?» И добавил собственное мнение: «По-моему, да. Этот поворот должен быть сделан».

Не довольствуясь сказанным, повторил для убедительности: «Мы должны совершить поворот. Я говорю это именно для того, чтобы этот поворот был не только запечатлён в лозунге XIV съезда об индустриализации страны, а чтобы это сказалось на нашей практической резолюции. Чтобы резолюция т. Рыкова не была отступлением от этой директивы. Надо отдать себе отчёт в том, нужен или не нужен такой поворот». Затем он конкретизировал сущность поворота, на котором так горячо настаивал. «Речь идёт, — говорил Каменев, — чтобы вложить в промышленность такие капиталы, которые будут возвращаться к нам через десять лет, то есть восстановить основной капитал. Сколько на это нужно? Когда мы говорим: промышленность к концу года будет иметь 90–91 % довоенной нормы, то обязательно нужно добавить: если мы вложим в эту промышленность сейчас же, немедленно, около миллиарда дополнительно. Точнее — 800 миллионов рублей».

Теперь Каменеву предстояло объяснить, где же взять такую огромную сумму. И он объяснил, подготовив аудиторию к своему предложению, идущему вразрез с тем, на чём настаивал Рыков. Начал, правда, издалека, вспомнив осенний кризис хлебозаготовок.

«Кто сорвал наши производственные планы?» — вопросил он и тут же услышал ответ:

Рыков: Кулак сорвал.

Голос: Мужик сорвал.

После таких неожиданных реплик Каменев смог изложить своё (а также Преображенского и Троцкого) предложение совершенно свободно, не опасаясь резкой критики.

«Я спрашиваю, — упорно гнул Каменев свою линию, — можно ли дать ответ на вопрос, кто срывал наши производственные планы, и какая социальная сила помешала нам дать тот темп промышленности, который был необходим.

Уроки истекшего года должны быть учтены, между прочим, и в том смысле, что несмотря на несомненное крупное продвижение вперёд нашей промышленности и кооперации, элементы частнохозяйственные — крестьянское хозяйство, частный капитал — оказались ещё достаточно сильны, чтобы в достаточно решительной форме противодействовать желательному темпу развития социалистических элементов и в первую очередь темпу развития нашей промышленности.

На рынке хлеба и сельскохозяйственного сырья, необходимого для промышленности, роль стихийных факторов, частного капитала и кулацкой верхушки деревни оказались сильнее, чем это предполагалось».

И всё же Каменев пока ещё не решился прямо назвать подразумеваемый им источник финансирования индустриализации. Сделал тактическое отступление. Вопросил членов пленума: «Почему тов. Рыков стыдится коснуться этих вопросов? Этих больных вопросов, этих неприятных вопросов? Потому, что на все эти вопросы ответы, конечно, неприятны нам».

Не удовлетворившись столь завуалированной критикой, коснулся Каменев и весьма болезненной для членов ЦК партии, обязанной выражать и защищать интересы пролетариата, проблемы.

«Теперь, — сказал он, — я перехожу к вопросу о том, за чей счёт должна происходить индустриализация.

Я думаю, товарищи, что у нас совершенно реально намечается тенденция в направлении такого рода: есть течение, которое идёт по линии наименьшего сопротивления — провести индустриализацию прежде всего за счёт рабочих. Ведь в резолюции тов. Рыкова стояло совершенно прямо, что должна быть сохранена номинальная заработная плата.

Только после того, как два члена комиссии — Троцкий и Каменев — высказались против (следовательно, выразителями «течения» были остальные её члены — Рыков, Сталин, Молотов. — Ю.Ж.) и сказали, что сохранение номинальной заработной платы означает перенесение на рабочий бюджет всех колебаний валюты, поправка была внесена.

Сам Алексей Иванович (Рыков. — Ю.Ж.) в своём докладе в Московском комитете сказал гораздо большее, чем я и Троцкий в своих поправках, — что у нас колеблется валюта. Надо, чтобы ЦК это знал. ЦК должен это знать, и он не может ограничиться тем, что ему будут говорить, что у нас всё благополучно.

Тов. Рыков сказал это в Московском комитете. У нас — он больше сказал — у нас инфляция. А потом в резолюции пишет: «Сохранить номинальную заработную плату». Что это означает? Это значит, все расходы по исправлению нашей политики, по колебанию курса червонца вы согласны перенести на рабочего».

Каменев не ограничился указанием, на кого нельзя возлагать тяжкое бремя расходов. Предложил иной источник финансирования индустриализации, более отвечающий основополагающим принципам марксизма.

«Каменев: Я говорю перед вами как коммунистической партией.

Резервом для индустриализации промышленности является крестьянское хозяйство (выделено мной. — Ю.Ж.).

Микоян: В каком размере?

Троцкий: Хотя бы в таком, в каком требуется для крестьянского хозяйства. Хотя бы и в таком, но вы и этого не делаете.

Каменев: Это означает решительную политику по снижению хлебных цен… Если бы у тов. Рыкова была такая установка, то политика решительного снижения хлебных цен даст дешёвый хлеб и дешёвое сырьё для промышленности… Снижение хлебных цен нужно поставить перед партией как предпосылку к осуществлению на практике индустриализации…

Сюда относится и вопрос сельскохозяйственного налога. Мы не даром спорили в Политбюро, нужно ли оставить налог в старом размере, или увеличить его до 300 миллионов».

Затем Каменев обратился к старой, изрядно запутанной Бухариным и его школой, то есть учениками и последователями, проблеме. Кто же такие середняки? Монолитен ли этот слой крестьянства? Не настала ли пора разделить его, ибо он давно и сам расслаивается. Одна часть сближается с бедняками, другая, зажиточная, сближается с кулаками, и не только в хозяйственном отношении, но и политически.