Участь динозавров (СИ) - Мусаниф Сергей Сергеевич - Страница 30

— И наплевать на людей?

— А сколько вы спасли? — Бунге свободной рукой поворошил лежавшие на столе распечатки. — Майор Слонов, как я понимаю, вышел из огня сам и вынес двоих. Один из них выжил, второй — нет. Два засветившихся стрелка были убиты Казаком еще до того, как вы вступили в дело. Третьего он не срисовал, поскольку тот не стрелял из-за неудачно выбранного сектора обзора. Если бы вы не вмешались, возможно, Казак просто ускакал бы по своим казачьим делам, и когда пришел бы его черед, против него вышли бы подготовленные люди.

— И скольких он мог бы убить до того момента?

— А, так ты, значит, все еще считаешь себя героем, — констатировал Бунге. — Который спас жизни. Так?

— Никак нет, товарищ полковник.

— Героизм не возникает на пустом месте, — назидательно сказал Бунге. — Героизм произрастает на почве чьих-то ошибок, недоработок и недостаточного планирования. Если кто-то стал героем, значит, до этого что-то пошло не так. В идеальном мире, к построению которого мы все стремимся, вообще не должно быть героев.

— Люди ошибаются, — сказал Леха.

— И всегда платят за свои ошибки, — согласился Бунге. — Кто вылез из фургона первым?

— Местные, — сказал Леха.

— А вы?

— А мы следом.

— Ну ладно еще местные, — сказал Бунге. — Я ничего о них не знаю, поэтому не могу судить о причинах. Ну ладно, ты. Ты дурак и стажер, полный неизжитого юношеского максимализма. Но Стас? Стас-то какого черта поперся? Чувство локтя? Товарищества? Отряд «тяжелых» попал в засаду неизвестного происхождения и перестал выходить на связь, что там четверо оперативников сделать смогут?

— Разрешите вопрос, товарищ полковник?

— Спрашивай, — разрешил Бунге, туша в пепельнице очередной окурок.

— То есть, если бы вы оказались на нашем месте, вы бы остались в безопасности? Вы бы не пошли?

Бунге потер уродливый шрам, пересекающий его лысый череп.

— Ты меня с собой не равняй, стажер, — сказал он.

— Хотите сказать, вы бы справились со скороходом третьей категории?

Леха не понял, как это произошло. То есть, сначала он не заметил, а потом уже не понял. Он не успел договорить свою фразу и пожалеть о том, что вообще начал, как вдруг обнаружил, что в его голову направлен ствол.

Ствол был зажат в руке Бунге, все так же расслабленно сидящего в своём начальственном кресле. При этом Леха даже не смог определить, в какой именно момент это произошло. Его глаз не зафиксировал никаких движений.

— Теперь мы уже никогда этого не узнаем, — сказал Бунге и бросил пистолет поверх лежавших на столе бумаг. — Если целюсь из него дольше пяти секунд, запястье начинает ныть.

Леха был слишком ошарашен, чтобы придумать хоть какой-нибудь ответ.

Откуда Бунге достал оружие? Из ящика стола? Из кобуры? Так ведь не было на нем никакой кобуры, да и невозможно выхватить ствол так быстро. Какое-то хитрое крепление к запястью, и ствол мгновенно выскакивает в ладонь из рукава? Но полковник был одет в футболку, да и «вальтер» слишком здоровый для таких фокусов.

— Там, где ты учился, преподавали те, кому в свое время я давал уроки, — заявил Бунге. — Уверен, что не хочешь попросить о переводе?

— Уверен, — сказал Леха.

— Если ты собираешься остаться, то ты должен усвоить одну истину, и чем раньше ты это сделаешь, тем лучше для всех нас, — сказал Бунге. — Мы здесь, в Седьмом отделе, не имеем дело с обычными людьми. Мы не ловим шпионов, диссидентов или врагов народа. Мы выслеживаем монстров, мы здесь охотимся на чудовищ. И если ты не будешь относиться к этому соответственно, то любой день на службе может стать твоим последним днем в принципе. Усекаешь?

— Да, Карл Готлибович.

— Я это не для красного словца говорю, Алексей, — вздохнул Бунге, чуть ли не впервые на лехиной памяти назвав его по имени. — Я прекрасно понимаю, что вы чувствовали в тот момент и о чем думали. Но принятое вами решение было ошибкой. Местные облажались, с ними по этому поводу еще будет отдельный разговор, но вы со Стасом ошиблись. И теперь ты знаешь, какова цена наших ошибок.

Леха промолчал.

— Ладно, раз с этим разобрались, то теперь к текущему, — сказал Бунге. — По правилам тебе положено несколько дней отпуска…

Леха помотал головой.

— Я хотел бы сразу приступить к работе, если можно.

— Похвальное рвение, — одобрил Бунге. — Но от собеседования с нашим штатным психологом ты все равно не отвертишься. Сегодня можешь быть свободен, а завтра зайди к ней с самого утра, я предупредил. А потом уже в отдел.

— Так точно, Карл Готлибович.

— А, нет, не в отдел, — спохватился Бунге. — После психолога, если она тебя допустит, зайди в кадры и получи нормальное удостоверение. Твоя стажировка закончена.

Любопытно, подумал Леха. Бунге ожидал, что я напишу рапорт, и в то же время предупредил психолога и, наверняка, кадры. Был уверен, что я останусь? Или просто готовился к любому варианту?

Большого удовлетворения от того, что стажировка закончилась и он стал без пяти минут полноценным действующим сотрудником комитета, Леха не испытал. У него перед глазами все еще стояло разрубленное тело Стаса, истекающий кровью Артем и обгоревший Хобот, вытаскивающий своих ребят из подожжённого дома.

Выйдя от Бунге, Леха замер в нерешительности. Идти домой и снова оставаться один на один с этими воспоминаниями ему не хотелось, так что он сунулся в свой кабинет, надеясь, что Николая не будет на месте и можно будет просто почитать новости за рабочим компом.

Но Николай был на месте. Увидев Леху, он поднялся ему навстречу и протянул руку.

Они обменялись рукопожатиями.

Николай вернулся к столу, вытащил из среднего ящика пол-литровую бутылку водки и две стопки.

— Помянем, — сказал он.

— А служба?

— Я ж не напиваться предлагаю, — сказал Николай. — Так, чисто символически.

Он скрутил пробку, накапал в каждую стопку гомеопатическую дозу, протянул одну стопку Лехе. Тот взял.

— За Стаса, — сказал Николай. — Не чокаясь. Хороший был мужик.

Они выпили, и Николай быстро убрал водку и стопки обратно в ящик стола, заперев его на ключ.

— Могу предложить конфетку, чтобы запах отбить, — сказал он.

— Не надо, — сказал Леха. — Я до завтра не на службе.

— Ясно, — Николай яростно потер лицо. — Папа Карло в бешенстве.

— Я не заметил, — сказал Леха. — Мне показалось, он вполне обычный.

— Он с утра с кем-то из тамошних беседовал, — сказал Николай. — Ну, как беседовал… вроде бы, дверь в кабинет заперта, а на всем этаже все равно слышно было. Даже соседи сверху приходили, спрашивали, что тут у нас стряслось. А папа Карло обещал какому-то Зброеву нос на колено натянуть.

— Збруеву, — машинально поправил Леха.

— Да один хрен. В общем, папа Карло много чего ему обещал, и еще там всякие разные интересные анатомические подробности присутствовали, — сказал Николай. — Казак, получается? Скороход третьей категории?

— Ты его знаешь?

— Впервые утром о нем услышал, — сказал Николай. — Мне папа Карло давал копию отчета почитать. За все время, что они вели это дело, местные так и не установили связь этого Казака с бандой Лазарева, представляешь? Они в принципе не подозревали, что могут его там встретить. Это чуть ли не союзного масштаба прокол. Головы полетят.

— Уже полетели, — сказал Леха.

— Збруев этот точно не усидит, — сказал Николай. — Ему папа Карло лично обещал.

— Они наверняка попытаются все на убитых повесить, — сказал Леха. — Лапшин там на месте за главного был, на него все и спишут.

— Не получится, — сказал Николай. — Потеря двенадцати сотрудников — это не капитанского уровня эксцесс, и, подозреваю, даже не полковничьего. Думаю, на днях пара генералов в отставку уйдет. А то и под суд.

— Толку-то? Мертвых это все равно не вернет.

— Мертвых ничего не вернет. Зато живые работать научатся, — зло сказал Николай. — Или хотя бы попробуют. Этот Казак три года по ориентировкам у них проходил, а они так связи и не пробили. Что это, если не нежелание шевелиться? Или я не прав?