Участь динозавров (СИ) - Мусаниф Сергей Сергеевич - Страница 29

Совпадение? Случайно тут оказался? Просто мимо проходил?

— Как сам, боец?

Леха поднял взгляд и увидел тучного пожилого мужчину в темных брюках и белой рубашке. Наверное, кто-то из местного начальства.

— Жив, — сказал Леха.

— Полковник Збруев, — представился мужчина. — Да ты не вставай. Мои говорят, это ты Казака положил?

— Это не я, это ваш стрелок, — сказал Леха, который только сейчас сообразил, что даже имени у снайпера не спросил. А ведь тот, вполне возможно, ему жизнь спас. — Как этот Казак вообще здесь оказался и почему вы об этом не знали?

— Это недоработка, боец, — вздохнул Збруев. — И мы обязательно разберемся, чья это недоработка. А ты… вот чего. Сейчас мои орлы тебя в гостиницу отвезут, а утром в аэропорт. Мы тебе билет на первый рейс до Москвы взяли.

— А Стас?

— Тело спецрейсом отправим, — сказал Збруев. — Если у нас будут какие вопросы, мы с тобой свяжемся.

— Угу, — сказал Леха. — То есть, так точно.

— Расслабься, боец, — посоветовал Збруев. — Ты сегодня уже достаточно повоевал.

— Потери? — спросил Леха.

Збруев совершенно не был обязан ему отвечать, но ответил.

— Тяжёлые, боец, — сказал он. — Майор Хоботов тяжело ранен, он в реанимации. Еще один из его бойцов выжил… Двенадцать убитых, боец. Слишком высокая цена за чью-то недоработку. Непомерно высокая.

С этим утверждением Леха, пожалуй, был согласен.

— А ты молодец, — сказал ему Збруев. — Не дрогнул, не растерялся.

А вот с этим Леха мог бы поспорить. В ликвидации Казака не было его заслуги, основную работу сделал снайпер, чьего имени Леха так и не спросил. Ему же самому просто повезло.

С таким же успехом вся очередь могла уйти в белый свет, как в копеечку.

У Лехи был боевой опыт, у Лехи были хорошие учителя, но все это ему не помогло. К реальному столкновению с «бывшим» он оказался совершенно не готов.

Но как вообще можно быть готовым к такому?

Главное, чтобы родители об этом не узнали, совершенно невпопад подумал он. Отца удар хватит, а мама… И оба они будут настаивать, чтобы он перевелся в другой отдел.

Нет, не так.

Отец будет настаивать, чтобы он перевелся в другой отдел. А мама будет кричать и плакать и требовать, чтобы он нашел себе другую работу.

Единственное, что его утешало, это тот факт, что операция наверняка будет засекречена под грифом «перед прочтением сжечь», ибо комитет не любит афишировать свои провалы, и его родители никогда не узнают, что он вообще здесь был.

— Войдите, — сказал Бунге, и Леха вошел.

Он был только что с самолета, даже домой не зашел, чтобы принять душ и переодеться. Почему-то ему казалось важным доложиться сразу по прибытии, не теряя времени на всякие мелочи.

Хотя никто этого от него, в общем-то, не требовал.

Бунге сидел в кресле, по своему обыкновению забросив ноги на стол, и курил сигарету. Судя по атмосфере, уже далеко не первую. Окно кабинета было распахнуто настежь, но даже гуляющий по помещению сквозняк от запаха не спасал.

При виде Лехи Бунге убрал ноги со стола.

— Лейтенант Шубин…

— Прибыл, вижу, — сказал Бунге. — Рапорт написал?

— Какой рапорт? — не понял Леха.

— Об увольнении, — пояснил Бунге. — После таких командировок подобные тебе люди обычно пишут рапорт об увольнении. Или хотя бы о переводе.

— А подобные мне — это какие? — осторожно поинтересовался Леха.

— Случайные, — сказал Бунге.

— Я не случайный, и никакого рапорта писать не собираюсь, — заявил Леха. — Если захотите от меня избавиться, причину придется придумывать самому.

— Нет необходимости, — сказал Бунге. — Пока твоя стажировка не закончена, я могу пнуть тебя отсюда в любой момент вообще без объяснения причин. Но если вдруг тебе понадобится одна, то как насчет вопиющей некомпетентности?

Леха сначала подумывал промолчать, но какого черта?

— Это была не наша операция, — сказал он.

— Тогда за каким хреном вы полезли в поле? — поинтересовался Бунге. — Без снаряжения, без знания оперативной обстановки, на чужой территории?

Да, подумал Леха. Надо было промолчать.

Такой стратегии он и решил держаться в дальнейшем, но Бунге ему не позволил.

Он закурил очередную сигарету, вытряхнул полную пепельницу в ведро для бумаг и уставился на Леху.

— Рассказывай.

— Разве полковник Збруев не прислал копию отчета?

— Прислал, и я ее уже прочитал. Но я прекрасно знаю, как на местах пишут отчеты, копии которых отправляются в Москву, — сказал Бунге. — Так что сейчас меня интересуют свидетельства очевидца. Свидетельствуй, очевидец.

— С какого момента операции мне начинать?

— Присядь, — сказал Бунге, рукой с зажатой в ней сигаретой указывая на стул. — И начни с первого контакта с местными.

Леха сел на предложенный стул и начал рассказывать. Бунге слушал внимательно, почти не перебивая, зажигая одну сигарету от окурка предыдущей, и за время рассказа он успел выкурить пять или шесть. Не потому, что Леха долго рассказывал. Просто он практически не делал перерывов между затяжками.

— … а потом они приехали за мной в гостиницу и отправили в Москву первым же рейсом, — закончил Леха.

— Чтобы ты не задавал лишних вопросов, не путался под ногами и не мешал им повесить всех собак на Лапшина, — согласился Бунге. — Обычная региональная практика в столь щекотливых ситуациях. Мертвые сраму не имут. И даже нельзя сказать, что они будут так уж неправы. Как он тебе показался?

— Нормальный, — сказал Леха.

— Скорее всего, в этом и есть корень всех проблем, — заявил Бунге.

— Не понял вашу мысль, Карл Готлибович.

— Лапшин был нормальный, Стас был нормальный, — сказал Бунге. — Но штука в том, что наша служба нормальных не терпит. Нормальные из нее вымываются тем или иным способом. Кто-то переводом в другой отдел, кто-то, как эти двое, сразу на кладбище. Остаются только такие, как я.

— А разве таких, как вы, много, товарищ полковник? — осторожно поинтересовался Леха.

— В том-то и беда, что нет, — сказал Бунге. — Поэтому мы и имеем то, что имеем. Казак, значит. Теперь уже подтвержденная третья категория. И ты умудрился его подстрелить?

— Мне просто повезло.

— Хорошо, что ты сам это понимаешь, — сказал Бунге. — Тебе просто повезло, и в следующий раз тебе может не повезти. Скорее всего, в следующий раз тебе не повезет, и твое тело придется доставлять в Москву спецрейсом. Или не придется, если это произойдёт в Москве.

— Такая у нас служба, — сказал Леха.

— Нет, — сказал Бунге. — Совсем не такая. Наша служба опасна, но отнюдь не подразумевает, что мы должны играть в неуловимых мстителей в реальной жизни.

Этот упрек показался Леха совсем уж несправедливым, но он промолчал. Крыть, по большому счету, все равно было нечем. Они облажались, и даже ликвидация двоих бывших (Лазарев был подтверждён еще до того, как Леха вышел из гостиницы, чтобы успеть на утренний рейс) не могла эту лажу компенсировать.

— Вообще ничего не скажешь? — поинтересовался Бунге.

— Так сложились обстоятельства.

— Обстоятельства сами по себе не складываются. Они складываются так, как мы им позволяем, — сказал Бунге. — Местные пробакланили Казака, это их вина. Спецназ не был готов к противостоянию со скороходом третьей категории, это тоже от вас не зависело. Но какого черта вы покинули штабной фургон, где сидели в полной безопасности, и начали строить из себя неуловимых?

— Люди попали в беду, — сказал Леха. — Возможно, их еще можно было спасти. Это было правильно.

— Я открою тебе секрет Полишинеля, — сказал Бунге. — В нашей службе мы не можем себе позволить руководствоваться понятиями «правильно» и «неправильно». Мы не можем руководствоваться понятиями «хорошо» и «плохо». Мы даже иногда должны плевать на понятия «законно» и «противозаконно». Ну, или не плевать, а просто их игнорировать. Главное, на что мы должны ориентироваться, это целесообразность.