Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Коллектив авторов - Страница 33

– У вас отсюда великолепная картина.

– Даже удивительно, как далеко здесь видно в ясный день. Но я бы с радостью поменял эти «каменные джунгли» на те старые трущобы, где жил мой дед. Не перестают кричать о «немецком чуде», но я никакого чуда не вижу. Отец, когда мне исполнилось двенадцать лет, подарил мне новый велосипед. А что я могу подарить своему старшему? Этот проклятый хлам.

– Дети думают иначе, Аксель, – сказал я. – Даже я понимаю, что это специальная гоночная модель. И ему велосипед будет нравиться еще и потому, что ты сам немало потрудился, восстанавливая его.

В наши школьные годы Аксель Маузер был одним из самых способных учеников: лучше всех в классе успевал по химии и математике. И к языкам проявлял большой интерес. Он всегда предлагал мне напрокат свой велосипед в обмен на практику в разговорном английском. Теперь он служил в архивном отделе Полицайпрезидиума в качестве старшего клерка и жил в этой тесной квартирке с женой и тремя детьми. Она – даже по субботам – работала на соседней фабрике компании АЕГ, чтобы семья смогла купить и содержать подержанный автомобиль «БМВ» и регулярно отдыхать на острове Ибица по коллективным путевкам.

– Но куда еще я могу переехать? Ты знаешь, сколько теперь стоит жилье в Берлине?

– Твой отец вернулся на Восток, чтобы жить там.

Аксель мрачно улыбнулся.

– Все из-за несчастного дурака Биндера – Макса Биндера, помнишь «Игрока»?

«Игрок» – я ломал себе голову, как понимать: в значении актера или человека, занимающегося азартными играми. В Максе сочетались обе эти ипостаси.

– Мне всегда нравился Макс, – заметил я.

Аксель сделал паузу, словно собираясь начать со мной спор, но потом продолжал:

– Макс беспрестанно писал отцу, нахваливая жизнь по ту сторону Стены. Отец всему верил. Ты его знаешь. Все жаловался, вспоминая, как оно было тридцать с лишним лет назад, когда он прогуливался по Унтерден-Линден. Он еще надеялся встретить на Александерплац старых друзей. Он постоянно вспоминал это Богом проклятое место – «Алекс», как оно звалось. И ему очень хотелось посмотреть, как восстанавливают собор. Он бы поболтал с тетушкой Лизл в ее баре, когда там не бывает посетителей, и они предались бы ностальгическим воспоминаниям о том, как видели президента Гинденбурга в отеле «Бристоль» и Лотту Ленья в «Винтергартен»…

– И о том, как беседовали с Иосифом Геббельсом в баре отеля «Кайзерхоф», – сказал я. – Да, наслышан об этих историях. Когда я был молод, у меня не было возможности, да и потребности слушать его рассказы. Но я довольно часто встречал его, когда он стоял за стойкой у Лизл.

Из комнаты за стенкой доносились нескончаемые звуки полицейской сирены, стрельбы и радостных криков детишек – они смотрели телевизор. Аксель несколько раз ударил по перегородке ладонью. Это не произвело должного впечатления на зрителей. Только искусственные цветы на столике слегка дрогнули.

Шум продолжался, Акселю оставалось только плечами пожать.

– И мой родитель тоже работал на твоего отца. А если они выяснят это? Сразу же упрячут в тюрьму.

– Не держи своего папашу за маленького, Аксель. Рольф – тертый калач. Сам о себе позаботится.

Аксель кивнул.

– Потому я и сказал: «Если думаешь, что, когда переедешь на противоположный край города, к тебе вернется молодость, отец, тогда двигай. И захвати с собой тетушку Лизл…» Пока была жива мать, она слушать не хотела эти его разговоры. Просто велела заткнуться.

– Ну, так в том баре находились готовые его послушать.

– Он всегда жаловался, что ему приходится работать на тетушку Лизл, верно? И все же ему нравилось выситься за стойкой и толковать про «старый Берлин», про те времена, когда уважали христианские ценности – eine christliche Weltanschauung. А когда посетители ставили ему выпивку, он принимался рассказывать про времена кайзера, словно он служил генералом в Первую мировую войну, а не артиллерийским капитаном во Вторую.

Аксель глотнул пива.

– Нет ничего глупее старого дурака, – вдруг порывисто произнес он и заглянул в стакан. Я не видел выражения его глаз.

– Знаю, – сказал я. – Но ты о нем не беспокойся. Ему уже шестьдесят пять, и ему разрешается приезжать на Запад.

– Иногда он встречается с Вернером. – Аксель взглянул на меня. – Вместе обделывают какие-то дела.

Это было скорее утверждение, чем вопрос.

– В самом деле?

– Ты все еще работаешь в военной разведке?

Я кивнул. Это моя легенда для берлинцев, вроде Акселя, что помнили моего отца и видели, как я приезжаю и уезжаю. Иногда предлагали переночевать или пользоваться их автомашинами. Нужно сказать, что такая легенда в принципе не вызывала уважения со стороны немцев. Германия, пожалуй, единственная в мире страна, где работа в любой организации, связанной со сбором разведывательных данных, считается чуть лучше, чем сводничество. Это – результат послевоенных лет, когда информаторов понаплодили повсюду. Но лично ко мне относились хорошо, да и военный разведчик, за кого я себя выдавал, – не стукач.

– Ты не выслеживаешь моего отца?

– Перестань о нем беспокоиться, Аксель, – сказал я. – Рольф прошел войну и сумел уцелеть после. Уверен, что дела у него идут хорошо. Я постараюсь заглянуть к нему, когда в следующий раз отправлюсь в Восточный сектор. И могу что-нибудь передать, если хочешь.

– Так в чем же причина твоего приезда, Бернд? – спросил Аксель.

Он остановился у окна. Отсюда виднелась остроконечная верхушка восточногерманской телевизионной башни на Александерплац. Когда-то там находился центр города, где пешеходы увертывались от велосипедов, велосипеды от машин, машины от трамваев, а те стремительно пролетали через транспортную развязку с движением в пяти направлениях. Теперь эта сутолока исчезла, и «Алекс» представлял собой ничем не нарушаемое, покрытое бетоном обширное пространство с красными флагами, цветочными ящиками и лозунгами.

– Ты, вероятно, пришел ко мне со своими делами.

– С какими делами? Почему ты так думаешь?

– Знаешь, Бернд, я всегда рад тебя видеть. Но ты говоришь, что работаешь сейчас не в Лондоне. Если учесть, что ты здесь всего на несколько дней и у тебя в городе множество старых друзей, становится понятно, что ты завернул в мою квартирку не ради того, чтобы вспомнить, как хорошо я сдавал экзамены по химии в школе. А также не затем, чтобы опорожнить баночку-другую пива, – я заметил, что ты его пьешь очень и очень медленно, как полицейские на дежурстве. И не для того, чтобы слушать, как шумят дети за стеной, и сидеть рядом с батареей отопления, поскольку я не могу себе позволить включить его посильнее и прогреть как следует помещение. У тебя должна быть основательная причина прийти ко мне, и потому-то я думаю, что ты хочешь о чем-то попросить.

– Ты помнишь, как несколько лет назад я разыскивал мальчишку, укравшего портфель из офиса возле станции «Зоопарк»?

– Ты тогда захотел, чтобы я уточнил номер почтового ящика и сказал, кто его абонирует. Но это был официальный запрос от британской армии.

– На этот раз, Аксель, запрос более деликатный.

Я достал из кармана конверт, забытый Фрэнком Харрингтоном в моем путеводителе. Аксель с неохотой взял обрывок и не сразу на него взглянул.

– Наверное, срочно? Такие дела всегда считаются срочными.

Он прочел адрес.

– Верно, Аксель, срочно. В противном случае я бы воспользовался услугами почтамта.

Он кисло улыбнулся.

– А ты пытался в последнее время что-нибудь переслать или получить с помощью нашей прекрасной почты? На прошлой неделе им понадобилось четыре дня для того, чтобы доставить письмо из почтового ящика в Тиргартене, при этом оно оказалось разорванным почти пополам. И стоимость пересылки письма теперь…

Он пробежал глазами цифры, обозначавшие адрес.

– Одна тысяча – это Берлин, а двадцать восемь – это Любарс.

– Ты сказал, что Полицайпрезидиум имеет копии бланков, оформленных на тех, кто пользуется абонементными ящиками. Мог бы ты узнать фамилию и адрес человека, который абонирует ящик на почте в Любарсе? И возможно ли это сделать к субботе?