Свадьба века: Фальшивая жена драконьего генерала (СИ) - Калиновская Ника - Страница 36

Я позволил себе лёгкое движение плечами, словно признавая очевидную дистанцию между мужем и женой, которая никого не удивит.

— Если она и задаёт вопросы, то… — я чуть наклонил голову, делая вид, что пытаюсь вспомнить детали, — скорее о бытовом или о дворцовом распорядке. Ничего такого, что можно назвать подозрительным.

Правитель, внимательно наблюдавший за мной всё это время, чуть приподнял бровь — не возражая, но и не спешащий соглашаться. Он ждал. Выжидал. Прислушивался больше к моим паузам, чем к словам. И именно это заставило меня осторожно напрячься. Если он задаёт такие вопросы… значит, он уже что-то подозревает. Но что именно? То, что мне известно о подмене или что-то другое?

— Не хочу показаться параноиком, — неторопливо начал мой собеседник, откидываясь на спинку дивана и сцепляя пальцы так, будто ему требовалась физическая опора, чтобы подобрать подходящие слова, — но в последнее время я все чаще ловлю себя на мысли, что вокруг происходит нечто по-настоящему странное. Порой мне кажется, что некоторые люди из моего ближайшего окружения ведут себя так, словно их сущность слегка изменилась, будто они… не те, за кого я их всегда принимал.

Псевдоправитель поднял на меня взгляд, и в этом движении скользнула едва уловимая настороженность, за которой чувствовалась скрытая угроза, словно он не просто делился сомнениями, а внимательно изучал мою реакцию, стараясь уловить мельчайшую тень лжи или попытку ускользнуть от сути разговора. Напряжение между нами густело, будто в комнате становилось меньше воздуха, и каждая секунда тишины только подчеркивала характер выверенной проверки, которой меня подвергали.

— Я надеюсь, — продолжил он после короткой, но ощутимой паузы, медленно наклоняясь вперед, как бы сокращая расстояние и одновременно сжимая пространство выбора, — что ты все так же остаешься на моей стороне.

Теперь его взгляд стал особенно тяжелым, скрупулезно изучающим, в котором не было ни капли доверия, лишь ожидание, что я либо подтвержу его власть, либо споткнусь на слове и позволю ему вытащить наружу то, что тщательно скрывал. Мужчина почти впивался в меня глазами, пытаясь проникнуть глубже, за грань спокойного выражения лица, будто хотел прочитать мысли прежде, чем я сам их оформлю.

Я понимал, что ложь он почувствует мгновенно, так же отчетливо, как ощущает смену ветра перед грядущей бурей, поэтому выбирать приходилось предельно осторожно, подбирая формулировку, в которой правда не станет угрозой, а ложь — приговором.

— Я всегда был предан короне, — произнес размеренно, без колебаний и без намека на поспешность, вкладывая в эти слова и уважение, и выдержку, и ту долю дистанции, которая позволяла сохранить собственную независимость, — и не намерен изменять своим принципам.

На лице монарха, несмотря на тщательно сохраняемую невозмутимость, промелькнула тень разочарования, еле уловимая, но достаточно явная, чтобы я понял: он ожидал иного, куда более личного заверения, а не заявления о верности идее. Он ждал полной покорности, направленной на человека, а не на институт власти, но получить этого не смог, и вынужден был скрыть собственное недовольство за маской государственного спокойствия.

И хотя Александр Павлов попытался вернуть выражение лица к прежней ровности, раздражение все же успело вспыхнуть в глубине его глаз холодным металлическим отблеском, подсказывая, что мои слова прозвучали для него слишком прямолинейно и в то же время недостаточно подчиненно.

Он не получил того, на что рассчитывал

— Что ж… я искренне рассчитываю, что ты сдержишь своё слово, — произнёс он, почти не скрывая тяжести своих подозрений, и поднялся, давая понять, что разговор исчерпан и продолжения он не планирует. — Если заметишь что-либо странное или хотя бы намёк на то, что выбивается из привычного, я требую, чтобы ты сообщил мне незамедлительно. У меня есть определённые догадки… и я бы очень не хотел, чтобы они оказались верны.

Мой собеседник говорил спокойно, но под этим спокойствием дрожала нервная нить напряжения, словно каждое слово давалось ему с усилием — и не по причине сомнения, а потому что любая ошибка сейчас могла разрушить тщательно выстроенную им конструкцию контроля.

Я не стал испытывать его терпение. Поднялся, почтительно склонил голову и попрощался, чувствуя, что его взгляд сопровождает меня почти до самой двери, цепляясь за спину ледяной настороженностью.

Коридор встретил меня тишиной и прохладой, и только когда я оказался достаточно далеко от кабинета, позволил себе выдохнуть, разматывая в голове услышанное и складывая фразы Александра Павлова в цельную картину. Чем дальше я шёл, тем яснее становилось: Аня никак не может быть его сообщницей. Если бы она была посвящена в его планы, он бы не говорил со мной в подобном ключе, не выверял бы каждую мою реакцию с такой беспощадной точностью и уж точно не задавал бы вопросов, настолько похожих на осторожные попытки нащупать утечку.

Нет, дядя моей супруги не знает, что она рассказала мне правду. Он пытается понять, что именно я успел узнать от своей «жены». И главное — не была ли подмена невест действительно ошибкой, которая теперь грозит разорвать его собственную игру.

От этой мысли я неожиданно улыбнулся, чувствуя, как внутри зарождается странное, тяжёлое, но удивительно бодрящее чувство удовлетворения. На этот раз преимущество было на моей стороне, и я намеревался использовать его так, как сочту нужным.

Я ускорил шаг, стремясь как можно быстрее покинуть мрачные коридоры дворца и вернуться домой, туда, где меня ждали ответы, вопросы и девушка, которая волей судьбы оказалась впутана в историю куда опаснее, чем мы оба могли предположить.

И впервые за долгое время мне просто хотелось быть рядом с ней.

Спустя пару минут в кабинете короля

Тишина, повисшая в комнате после ухода генерала Вилтроу, была настолько плотной, что казалось — воздух стал тяжелее, как перед грозой. Пламя свечи на столе дрогнуло, когда Александр Павлов поднял глаза от пустого бокала и, медленно выдохнув, обратился к тому, кто, несмотря на присутствие, оставался невидимым даже для острого драконьего чутья.

— Ну и? — спросил он тихо, почти буднично, но за спокойствием чувствовалась едва сдерживаемая тревога. — Что думаешь?

Ответ раздался будто из самой стены — спокойный, ровный, но с подспудной раздражённостью, как будто собеседник предпочёл бы оказаться где угодно, только не здесь.

— Он знает. Или почти знает, — произнес голос, и в воздухе словно что-то хищно шевельнулось. — Ання определённо раскрыла ему больше, чем стоило. Иначе Кайл бы не реагировал так настороженно. Я бы сказала, она уже начала его посвящать.

Павлов поморщился, будто от болезни.

Он предупреждал, что это затея сомнительная. Он говорил, что девчонку не стоит трогать. Что память — ненадёжный инструмент, особенно когда вмешательство столь грубое. Но его сообщница решила иначе, уверяя, что случайный обмен телами можно обратить себе на пользу, что это удобный шанс направлять Кайла так, как потребуется.

И вот теперь они стояли перед фактом: всё может пойти под откос.

— Она слишком долго была рядом с ним, — продолжала собеседница псевдокороля. — И даже если мы подчистили большую часть, некоторые фрагменты могли всплыть. Память — штука коварная. Важно другое: Кайл слишком внимателен. И если он начал сопоставлять… всё может посыпаться.

Александр резко развернулся — и в полумраке угла, где секунду назад был лишь туман, начала проступать тонкая женская фигура. Медленно, словно наполняясь плотью из воздуха, проявилась девушка — точная копия его племянницы, от изгиба бровей до еле заметной ямочки на щеке. Отражение, двойник, иллюзия, сделанная слишком качественно, чтобы быть простой магией.

— Тебе придётся заменить её, — устало проговорил король, разглядывая созданный образ. — Пока она не наговорила лишнего. Мы не можем вывести Аню из игры… пока нет. Это может вызвать подозрения, но если ты займёшь её место…