Хозяин теней 8 (СИ) - Демина Карина - Страница 40

— Он вас пригласил.

— Ага. Тут как раз и во-вторых. Никита с Яром отказались в его эксперименте участвовать.

— Мне отец не разрешает. Говорит, что клятвы и подписки — это, конечно, хорошо, — Орлов умудрялся говорить с набитым ртом, но получалось вполне внятно. — Но всегда найдётся способ их обойти. А потому, чем меньше знают, тем оно лучше.

— Согласен, — веско произнёс Демидов. — Мой тоже. Не то чтобы это тайна какая. Просто… ну зачем, чтоб другие знали?

Именно.

— Подтверждаю, — Шувалов вот умудрялся и булку жевать с видом аристократично-отрешенным. Правда, костлявый зверь в углу — пришлось и его с собой брать — превнимательно следил за хозяином. И в красных горящих глазах его мне виделась исконно собачья надежда — а вдруг упадёт какой не очень нужный, но вкусный кусок?

Конечно, не уверен, что умертвия булками питаются, но почему бы и нет.

— Вот. И это вполне закономерная реакция, — подтвердил я. — Это и есть во-вторых. Могло быть такое, что мы все отказались. И что тогда? Силой тащить? А даже если бы мы вдруг согласились, то как узнать, кто первым пойдёт? А если вообще не я, не Димка, но кто-то из мальчишек? Из той же подготовишки? Они ж малые, наверняка, ещё не умеют учителям возражать. То есть тут или надо делать какую-то штуку, чтобы на определенного человека замыкало…

— Это сложно, — сказал Тимоха. — Чаще всего такие вещи через кровь делаются. Тогда кровь ваша нужна.

— Вот! Или сидеть в уголке и следить, чтоб потом в правильный момент кнопку нажать. А оно и время занимает, да и… ну вот зачем? Тогда уж проще киянкой по башке. Подкараулить в тёмном углу, бац и всё.

— Умеешь ты ободрить, — Орлов макушку потёр. — Значит, всё-таки цель — Эразм наш свет-Иннокентьевич?

— Да, — этот вопрос я про себя по-всякому обмусолил. И к выводу пришёл определённому. — Он эту конструкцию соорудил. Он её испытывал. И докручивал наверняка. Может, ночами над ней сидел или там ещё когда. Поэтому в любом случае к ней бы полез. Ученый же.

Ещё один на нашу голову.

— Соглашусь, пожалуй, — сказал Тимоха.

— Вот… другой вопрос, кто и когда ловушку поставил? Эразм Иннокентьевич говорил, что в воскресенье проводил исследования. На ком-то. Скорее всего пригласил очередного рабочего. Я сперва подумал, что, может, тот чего подложил там, но…

Меня не торопили, позволяя высказаться.

— Воскресенье-то когда было? Ни за что не поверю, чтоб с воскресенья Эразм Иннокентьевич к машине не подходил. Она — его детище, воплощение и надежд, и проектов. Так что, если бы ловушку прикрутили в воскресенье, она бы к понедельнику точно рванула. Опять же. Смотрите. Эксперимент. Эразм человека в креслице садит, чего-то с ним вытворяет. И следит, само собой. И вряд ли оставляет наедине со своей машиной. Он же знает, что людишки работают разные, иные вон, чуть отвернись, точно чего открутят. Даже если оно им не надо, а случай представился.

— Ага, — подтвердил Орлов. — Никит, помнишь, у нас чуть колесо от грузовика не открутили! А сколько тряпья пропало с веревок, то и не сосчитать.

— Ладно, тряпьё, — Татьяна присела рядом с Тимохой. — Тут одна… дама, скажем так, до шкафа с лекарствами добралась.

— Спёрла?

— Съела. Причём всё, до чего дотянулась. Еле спасли. Я спрашиваю, зачем? А она, мол, что пилюли целебные, а значит, чем больше, тем здоровее будешь.

И в эту историю я охотно верю.

— Вот, — я кивнул. — Так что кто другой, может, и отвернулся бы, но не Эразм Иннокентьевич. Он давно себе подопытных нанимает, так что всякого должен был насмотреться. И глаз бы не спустил с этого своег очередноео. А такая ловушка, как мне кажется, дело непростое. Там ведь и свет, и тьма… их как-то принесли. Перелили в шары хрустальные. Сомневаюсь, что это минутное дело.

— Или принесли новые шары, — предположил Орлов. — А что? Взяли и подменили. Это быстрее.

— На глазах у Эразма Иннокентьевича? Ты ж видел, там оно всё крепко вмуровано…

— Он не видел. Он раньше ушёл, — Шувалов погрозил Зевсу пальцем, и тот поспешно отвернулся к стене, делая вид, что вовсе не тянул пасть к руке Орлова, а тот спешно сунул кусок булки в рот. Тоже сделал вид, что руку опускал исключительно из усталости, а не в попытке подкормить чужое умертвие. — Но да, там шары довольно крупные. Примерно такие.

Он растопырил пальцы.

— И они не просто стоят. Там должно быть крепление.

И тут Шувалов прав. Я попытался припомнить конструкцию, но был вынужден признать, что не помню, как там эти шары держались. Но держались же. И не падали.

— А разобрать незаметно крепление, вытащить шар, чтоб машина не прекратила работу, поставить новый… — я покачал головой. — Это реальный фокусник нужен. Куда проще сделать всё в тишине. Скажем, ночью. Может, и расчёт был, что Эразм Иннокентьевич с раннего утречка сунется, полезет к машине, та и рванёт. Без щита он бы не выжил, а по итогу всё бы списали на несчастный случай. Или неосторожное обращение с опасными артефактами.

Тихо стало.

И в этой тишине загремели кости, раздался скрип и скрежет, когда Зевс совершенно по-собачьи поскреб себя за ухом.

— Тогда этот неизвестный должен был проникнуть на территорию школы, — Тимоха нарушил тишину.

— Ой, да можно подумать, это так сложно, — Орлов пожал плечами. — Даже если не знать про дыру в заборе, то сам этот забор, он не сказать, чтоб такое уж серьёзное препятствие.

Ну да. Соглашусь полностью.

Он ведь ставился, чтоб гимназисты не разбежались. Ну, то есть чтобы оградить территорию гимназии и обеспечить учащимся безопасность.

— Там же ни сигналки нет, ни контуров охранных, — Орлов нервно постукивал ногой. — И любой мало-мальски подготовленный человек перемахнёт и не заметит.

— Сав? — Тимоха посмотрел на меня.

— Чужих не было, — я покачал головой. — Извините, я теней ночью выпускаю… ну, на всякий случай. Поводок не такой длинный, но Тьма хорошо чует. А флигель от корпуса нашего не так и далеко находится. Так что, если бы было что-то такое, совсем чужое, она бы почуяла.

А вот на кого-то из своих, известных, внимания бы и не обратила.

Скорее всего.

Я ведь не приказывал наблюдать ни за лабораторией, ни за учителями. И вообще, откуда ей знать, что для человека нормально, а что нет?

— И ещё, — я поглядел на Тимоху. — Эразма Иннокентьевича отговаривали от того, чтобы представлять изобретение на выставке. Как понимаю, не хотели, чтобы о нём кто-то узнал…

— А он не согласился?

— Именно.

— И поэтому решили избавиться радикально? И от машины? И от него самого? — Татьяна поглядела на меня, на Орлова, а потом на Зевса, грустно положившего морду на лапы и всем видом своим выражавшего глубокую печаль по несожранной булке. — Но зачем?

— Возможно, чтобы он не представил свою машину на выставке. Если всё и вправду так, как он говорит. Даже вполовину, то это перекроит мир. Новые дарники, которые подчинены не какому-то роду, а государству, — произнёс Тимоха. — И государством же управляются. А если машина способна и развивать дар, то…

Перспективы открываются радужные.

Но не для всех.

И вопрос, убрать Эразма Иннокентьевича пытался тот самый человек, который помог Ворону пробраться в школу? Или кто-то другой?

И имеет ли нынешняя история отношение к нашей?

Я вздохнул.

И сказал:

— Не знаю, как у кого, а у меня уже башка пухнет. Слишком много всего, а по сути пустота. Поэтому нам нужно как-то информацию, не знаю, систематизировать, что ли?

Молчание.

И смотрят на меня с интересом. С ожиданием гениальной идеи. Что ж, такая у меня имеется. Я же откашлялся, одёрнул халат и гордо произнёс:

— Я думаю, нам нужна доска.

Глава 20

Безбилетный проезд пассажиров по русским железным дорогам и причиняемые этим злоупотреблением дорогам убытки вызвали необходимость в установлении на дорогах особых мер борьбы с этим злом. Оказывается, что на одних казенных рельсовых линиях общее число составляемых протоколов о безбилетных пассажирах достигает за один год громадной цифры 135 000. Для уничтожения этого зла министерство путей сообщения разработало особый законопроект об уголовной ответственности пассажира за безбилетный проезд по железным дорогам. Законопроект этот вносится на утверждение законодательных учреждений.