Преследуя Ноябрь - Мэзер Адриана - Страница 6

Блэквуд, не сводившая с меня глаз, замечает, что я колеблюсь.

– Учитывая тот факт, что я уже не впервые говорю тебе об этом, не думаю, что тебе нужны дополнительные пояснения, – говорит она, намекая на историю с Маттео: на следующий день после моего приезда сюда он ударил меня по лицу. – Правила действуют для всех, Новембер.

Аарья шумно втягивает воздух, как бы сообщая всем вокруг, что это лучший спектакль из всех, что она видела в жизни.

Нож, который я держу в руке, кажется чужим. Он словно лишен обычной тяжести. Оглядываюсь на дверь, снова поворачиваюсь к Никс, ощущая, как все внутри у меня переворачивается.

– Я хочу осмотреть нож, – говорит Никс, вмиг отвлекая меня от размышлений. Да, выглядит она так, словно сил у нее вообще не осталось, но по ее тону я понимаю, что пламя у нее внутри горит так же жарко, как и всегда. – Это занятие по ядам. Откуда мне знать, что она ничего не нанесла на лезвие?

Мы все смотрим на Блэквуд. Та отвечает не сразу. Она ведь не может отдать нож Никс? Переминаюсь с ноги на ногу.

– Я удовлетворю твою просьбу, – наконец говорит Блэквуд.

От ужаса я чуть не роняю нож. Аарья хлопает себя по коленке. Лейла становится бледной как полотно. Блэквуд забирает у меня нож и передает Никс. Та медленно осматривает лезвие и рукоятку, обнюхивает их, проводит пальцем по обуху, поднимает нож к свету. Все в классе сидят на краешках стульев не дыша; тишина такая, что я слышу, как стучит мое сердце.

Внезапно Никс делает выпад в мою сторону, выставив перед собой нож. Поднимаю руку, закрываясь, а охранники сразу кидаются к ней. Но она останавливает руку, не коснувшись меня, и заходится хохотом. Брендан у меня за спиной ухмыляется.

– Полагаю, нож в порядке? – спрашивает Блэквуд у Никс, проигнорировав ее выпад.

– Почти, – отвечает Никс. Но смотрит она при этом не на Блэквуд, а на меня. Убедившись, что я не отвожу взгляда, она поднимает нож к собственному плечу и, чуть заметно поморщившись, ведет лезвием по коже. На губах у нее играет улыбка. Она отдает нож Блэквуд рукоятью вперед и вытирает залитую кровью ладонь о рубашку, так что по ней расплывается красное пятно.

– Вот, готово, – говорит Никс, не отводя от меня глаз. – Мы квиты. Можешь перестать оглядываться на дверь, как будто хочешь убежать и разрыдаться.

Все мое тело сжимается. Как, черт возьми, ей удалось одержать надо мной верх, когда ее должны были наказать? Если я теперь ничего не сделаю, все в школе поймут, что я попросту боюсь отвечать обидчикам.

– Вообще-то, – медленно произношу я, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал спокойно, – ты сама себе порезала плечо, а значит, мы вовсе не квиты. Больше того, в стратегическом плане это один из худших поступков, которые я видела в жизни.

Если прежде Лейла казалась встревоженной, то теперь она выглядит так, словно вообще не дышит. По левой руке Никс стекает кровь. Она прищуривается.

Прежде чем Блэквуд успевает хоть что-то сказать, я хватаю нож и делаю выпад вперед, к нетронутому плечу Никс, и острым лезвием чуть прорываю ткань ее рубашки. Никс, охнув, отпрыгивает в сторону.

Все в кабинете таращат на нас глаза. Судя по лицу Никс, она страшно зла, причем не только на меня, но и на себя – за то, что так отпрыгнула на глазах у всех. Я смеюсь:

– А сейчас, думаю, мы все-таки квиты. Потому что теперь ты глядишь на дверь так, будто хочешь убежать и разрыдаться.

Она вскидывает подбородок и смотрит, всем своим видом показывая, что не прочь оторвать мне голову. Брендана я не вижу, но чувствую, как он сверлит мне спину глазами. Да уж, вот тебе и обычный день.

Сижу на одной из холодных, поросших мхом скамеек в саду-гостиной. Ветви дубов над головой усыпаны гроздьями ярко-фиолетовых ягод красивоплодника, сияющих в угасающем свете дня так, словно они светятся изнутри. Из травы выглядывают последние голубые, лиловые и фиолетовые цветы, образующие замысловатый орнамент на клумбах. Поднимаю голову и гляжу на частые ветви высоких деревьев, сплетающиеся в плотный навес. Снежок, который я видела утром, уже растаял. Когда я впервые оказалась в этом саду, Лейла объяснила, что под школой бьет горячий источник, поэтому мы можем почти круглый год любоваться цветами. И хотя у поверхности земли действительно чуть теплее, чем под кронами дубов, я все равно считаю, что здешний садовник – истинный гений. Тру в пальцах травинку, но это быстрое, машинальное движение не снимает напряжения. Мое тело напоминает сжатую пружину.

На другом конце сада теснится группка учеников начального уровня. Они тихо переговариваются. Понять, из каких они Семей, невозможно: ученики приезжают сюда со всех концов света и говорят на разных языках. Зато они точно знают, кто я такая: время от времени поглядывают на меня, а потом склоняются друг к другу, явно стараясь скрыть, о чем говорят.

Возле стрельчатой арки прохода в соседний внутренний дворик слышится шум: с крючков по другую сторону стены снимают плащи – значит, закончилось занятие единоборствами. Стратегические единоборства, метание ножей, игры разума – всего месяц назад я бы расхохоталась, услышав, что подобная школьная программа вообще существует.

Первыми в сад-гостиную входят Аарья и Феликс. Я поднимаюсь со скамейки. Глаза у Аарьи загораются, она откидывает со лба прядку волнистых волос, выбившуюся из небрежно собранного на затылке хвоста.

– Неужели это и правда мое любимое цирковое представление из Школы Призраков? – восклицает Аарья так громко, что младшие ученики тут же поворачиваются в нашу сторону.

Она легко переключается с британского на американский акцент, и оба в ее исполнении звучат безупречно. Кажется, она умеет изображать все мыслимые акценты, и потому совершенно невозможно понять, где она воспитывалась и откуда родом. Ясно одно: она из Шакалов, и с ней нельзя не считаться.

– После выпуска… Ну, то есть, конечно, если ты доживешь до выпуска, можешь путешествовать по миру со своим цирковым шоу. Я бы дорого заплатила, чтобы поглядеть на фокусы вроде того, который ты сегодня выкинула с Никс.

Шумно выдыхаю. В обычной жизни тот факт, что она помогла мне избавиться от Коннера, означал бы, что мы теперь друзья. Но мы в Академии Абскондити.

– Хочешь еще что-нибудь выкрикнуть, чтобы все услышали, или на сегодня ты уже достаточно внимания привлекла? – отвечаю я.

Не успеваю я договорить, как в сад входит Брендан. Он сразу замечает, что я говорю с Аарьей. Случайно встретившись с ним взглядом, вижу в его глазах неприкрытую угрозу: он словно лишний раз напоминает, что намерен меня убить. Самое немыслимое, что мы с ним кузены, и хотя я еще пару дней назад об этом не знала, он точно был в курсе с самого начала. Но это его не остановило.

– Кое-кто сегодня не в духе, – замечает Аарья, проследив за моим взглядом. – Похоже… Как там говорят в Америке? Ах да, похоже, кое-кому орешек не по зубам.

Феликс не отходит от Аарьи, но стоит, отвернувшись от меня и скрестив на груди руки, будто пытается оградить себя от всякого общения со мной. А может, он просто не хочет участвовать в этом разговоре.

Перевожу взгляд с Аарьи на Маттео – тот как раз выходит из соседнего дворика и сворачивает к двери в здание школы.

Глаза у Аарьи сверкают, словно она обнаружила что-то крайне любопытное.

– А мо-о-о-о-жет… может, ты больше не боишься расстраивать и Никс, и Брендана одновременно, потому что, не знаю, – она с нарочитым вниманием осматривает свои ногти, – ты скоро нас покинешь?

– Что?

От неожиданности это короткое слово буквально застревает у меня в горле. Снова смотрю на Аарью и произношу, стараясь, чтобы в голосе не звучало изумление:

– Я бы с радостью осталась и послушала твои нелепые домыслы, но мне пора.

Судя по победному выражению лица Аарьи, уже слишком поздно: она знает правду. Решив не продолжать этот катастрофический разговор, иду вслед за Маттео.

Аарья рычит и растопыривает пальцы, словно это острые кошачьи когти.