Старый Нью-Йорк - Уортон Эдит - Страница 8

Молодой человек не питал раздражения к отцу из-за его суждений. Америка далеко от Европы, а с тех пор как путешествовал мистер Рейси, минуло много лет. Едва ли можно было ставить ему в вину неосведомленность о том, что работы, которыми он когда-то восхищался, более недостойны восхищения, и уж точно нельзя было пенять ему за то, что он не ведал почему. В пору юности отца о картинах, перед которыми мысленно преклонял колени сын, не знали даже искусствоведы и критики. Как мог преисполненный собственной важности американский джентльмен, плативший посыльному высочайшее жалованье за то, что тот показывал ему признанные «шедевры», угадать, что всякий раз, когда он благоговейно замирал перед Сассоферрато или Карло Дольчи, неподалеку, покрытое пылью и паутиной, таится одно из подлинных сокровищ?

Нет, Льюис взирал на отца с терпением и пониманием, что совсем не прибавляло веса родительской фигуре. Когда юноша вошел в кабинет, где сидел обездвиженный подагрой мистер Рейси, забинтованная нога, покоившаяся на кушетке, показалась ему еще одним поводом к снисхождению…

Может быть, думал потом Льюис, дело было как раз в лежачем положении отца. В том, как огромные холмы его тела вздымались над кушеткой, как тянулась горным хребтом больная нога, отчего мистер Рейси, казалось, заполнял собою всю комнату; или в громовых раскатах голоса, обрушившегося на головы миссис Рейси и девочек через порог: «А теперь, дамы, если с объятиями и поцелуями покончено, я был бы рад провести минутку с сыном». Так или иначе, после того как мать и сестры со своими бесчисленными обручами и воланами удалились, кабинет будто уменьшился в размерах, а сам Льюис почувствовал себя Давидом, только без пращи.

– Ну, мой мальчик, вот ты и дома! – воскликнул отец, краснея и отдуваясь. – Тебе наверняка есть о чем порассказать. И показать несколько шедевров, судя по счетам.

– О, без сомнения, именно шедевров, сэр, – жеманно ответил Льюис, изумляясь звонкости собственного голоса и натянутости улыбки.

– Хорошо, хорошо. – Мистер Рейси одобрительно махнул фиолетовой рукой, которая, по всей видимости, тоже созрела для перевязки. – Надеюсь, Риди выполнил мои указания? Проследил, чтобы картины разместили вместе с твоим багажом на Канал-стрит?

– Да, сэр. Мистер Риди встретил меня на причале с четкими инструкциями. Вы ведь знаете, он всегда в точности выполняет ваши приказы. – Льюис позволил себе едва заметную иронию, и мистер Рейси смерил его взглядом.

– Мистер Риди делает то, что я ему велю. В противном случае он вряд ли проработал бы у меня тридцать лет.

Льюис молчал, и мистер Рейси осмотрел его критически.

– Э-э! Да ты, кажется, поправился! Здоровье не подводит? Ну, хорошо, хорошо… Кстати, к обеду приедет мистер Роберт Хаззард с дочерьми, они определенно захотят увидеть последние французские новинки в области галстуков и жилетов. Мальвина стала невероятно элегантной, как говорят твои сестры.

Мистер Рейси усмехнулся, а Льюис подумал: «Так и знал, это будет старшая дочь Хаззарда!» Легкий холодок пробежал по его спине.

– Что касается картин, – продолжал мистер Рейси с растущим воодушевлением, – я, как видишь, сражен этим проклятым недугом, и пока врачи не поставят меня на ноги, вынужден лежать здесь, пытаясь представить твои сокровища на стенах новой галереи. До тех пор, мой мальчик, едва ли мне нужно об этом говорить, никто не будет к ним допущен. Я должен осмотреть их первым и развесить надлежащим образом. Риди немедленно приступит к распаковке твоих вещей, а в следующем месяце мы переедем в город, и миссис Рейси, даст бог, устроит роскошнейший прием, который только видел Нью-Йорк, чтобы представить коллекцию моего сына… и, может… э-э… в честь еще одного знаменательного события в его жизни.

Льюис встретил слова отца неразборчивым, но почтительным бормотанием, и перед его затуманенным взором встало задумчивое лицо Триши Кент.

«Что ж, увижу ее завтра», – подумал он, покинув отца и тут же воспрянув духом.

Обойдя комнату в доме на Канал-стрит, где были распакованы и расставлены картины, мистер Рейси долго молчал.

Он отправился в город в обществе одного только сына, строго отклонив робкие намеки дочерей и немое, но зримое желание супруги их сопровождать. Хотя подагра отступила, он все еще был слаб и раздражителен, и миссис Рейси, трепетавшая от одной только мысли о том, чтобы «ему перечить», поторопилась увести девочек прочь под первым же хмурым взглядом мужа.

Надежды Льюиса крепли, пока он следил, как прихрамывающий родитель обходит комнату. Хотя картины и были расставлены по стульям и столам вкривь и вкось, так, чтобы на них падал свет, в полумраке пустого дома они расцвели новой явственной красотой. Ах, как он был прав – отец непременно должен ими владеть!

Мистер Рейси остановился посреди комнаты. Он по-прежнему хранил молчание, а его лицо, обычно так скоро и легко принимающее хмурое или грозное выражение, сейчас имело вид спокойный, даже бесстрастный, в котором Льюис угадал выражение глубочайшего недоумения. «О, конечно, ему нужно немного времени!» – подумал сын, сгорая от нетерпения.

Наконец мистер Рейси прочистил горло, будя дремлющее эхо. Однако голос, которым он заговорил, был столь же невыразителен, как и лицо.

– Удивительно, как мало лучшие копии Старых мастеров напоминают подлинники… ведь это подлинники? – спросил он, внезапно обернувшись к сыну.

– О, конечно, сэр! Сомневаюсь… – Молодой человек собирался добавить, что никто не стал бы утруждать себя, делая с них копии, но вовремя осекся.

– Сомневаешься?

– Я хотел сказать, вряд ли в мире нашлись бы советчики более сведущие, чем мои.

– Разумеется. Ведь именно с этим условием я позволил тебе совершать сделки.

Льюис ощутил, как его тело съеживается, а отцовское неумолимо расширяется, но он бросил взгляд на картины, и красота озарила его своим целительным сиянием.

Брови мистера Рейси зловеще вздернулись, однако лицо оставалось невозмутимым. Он еще раз медленно огляделся.

– Давай начнем с Рафаэля, – любезно произнес отец, и было очевидно, что он не знает, в какую сторону повернуться.

– О, сэр, Рафаэль в наши дни… я ведь предупреждал, это значительно выше моего бюджета.

Лицо мистера Рейси немного померкло.

– Я все же надеялся… на что-нибудь не самое блистательное… – вымолвил он, а затем добавил с натугой: – Что ж, значит, Сассоферрато.

Льюис почувствовал себя свободнее и даже осмелился почтительно улыбнуться.

– Сассоферрато вообще трудно назвать блистательным, не так ли? Прежде его таковым считали, но теперь…

Мистер Рейси стоял неподвижно, устремив взгляд на ближайшую картину.

– Сассоферрато… трудно назвать?..

– Да, сэр. Во всяком случае, в сравнении с шедеврами коллекции такого уровня.

Льюис понял, что его слова наконец задели отца за живое. Что-то большое и неприятное, казалось, клокотало в горле мистера Рейси, затем он закашлялся, словно выпуская из себя Сассоферрато.

Вновь последовала пауза. Затем отец указал тростью на маленькую картину, изображавшую курносую девушку с высоким лбом и волосами, убранными жемчужными нитями, на фоне изящно переплетенных аквилегий.

– Это твой Карло Дольчи? Стиль, я вижу, почти тот же, но, на мой взгляд, не хватает присущего ему настроения.

– О, это не Карло Дольчи, сэр. Это Пьеро делла Франческа! – торжествующе воскликнул трепещущий Льюис.

– То есть копия? Я так и думал. – Отец взглянул на него строго.

– Нет-нет, не копия; это великий художник… гораздо более выдающийся…

Мистер Рейси густо покраснел, поняв свою ошибку. Чтобы скрыть естественное раздражение, он еще больше смягчил тон и заговорил вкрадчивым бархатистым голосом:

– В таком случае я бы предпочел сначала взглянуть на менее выдающихся художников. Где Карло Дольчи?

– Карло Дольчи здесь нет, – ответил сын, бледнея до самых губ.