Знахарь VIII (СИ) - Шимуро Павел - Страница 14

Открыл глаза. Рен сидел напротив, сцепив руки перед собой, и на его лице застыло выражение профессионального шока, которое он даже не пытался скрывать. Он только что наблюдал, как культиватор второго Круга устанавливает мгновенную резонансную связь на расстоянии, недоступном даже для оборудования столицы.

— Ты, — Рен с усилием сглотнул, — только что связался с кем-то?

— С Риной. Она знает о подобных явлениях больше, чем кто-либо из ныне живущих.

— За сорок секунд?

— Связь через серебряную сеть не требует времени на установление канала — она либо есть, либо нет.

Рен молча кивнул и потянулся к стакану. На этот раз он отпил и проглотил тоник одним длинным глотком, после чего аккуратно поставил стакан дном вверх на скатерть.

— Что она передала?

Я перебрал образы, оставленные Риной, и начал переводить их в понятный Рену формат.

— «Замирание» — это признак пробуждения спящего узла. Точно не серебряного и не чёрного. Третьего типа. Рина считала эту концепцию вымыслом до недавнего времени, пока не обнаружила в записях своего Реликта упоминание «того, что между». Её Реликт старше моего побега на несколько тысяч лет и хранит фрагменты памяти, которые ни один живой текст не содержит.

— И что же «между»?

— Рина не знает точно, но передала ключевое предупреждение. — Я посмотрел Рену в глаза. — Если ты пошлёшь стандартный экстренный сигнал, канцелярия среагирует по протоколу. Боевая группа, оцепление, резонансный удар по стене. И этот удар может спровоцировать то, что пока «спит». Аномалия стационарна. Она не атакует, не расширяется, не убивает твоих людей — она ждёт. И если кто-то вольёт в неё субстанцию боевого класса, она может перестать ждать.

Рен откинулся на стуле. Потолочная копоть отразилась в его тёмных глазах грязно-серыми разводами, и несколько секунд он молча смотрел на неё, как я несколько минут назад.

— Ты предлагаешь мне не докладывать о потере двух агентов.

— Я предлагаю тебе доложить, но не канцелярии.

Он опустил взгляд и уставился на меня. В мастерской повисла тишина, нарушаемая только бульканьем из-за стены: Горт начал утреннюю варку и, судя по интенсивности бульканья, «дедушка» котёл сегодня работал на полную мощность.

— Ты знаешь про второй медальон, — произнёс Рен.

— У тебя два медальона, — ответил я. — Первый, костяной, для связи со стражами. Он не работает. Второй ты носишь глубже, ближе к телу. Я видел его контур через Витальное зрение вчера вечером, когда ты выходил за ворота. Другой материал, другая резонансная частота. Одноразовый, если я правильно считал структуру.

Рен медленно опустил руку к нагрудному карману жилета и расстегнул его. Достал плоский овальный медальон размером чуть больше монеты. Золотистая поверхность мерцала тёплым внутренним светом, и на ней был выгравирован символ, который я не узнавал, но интуитивно связывал с чем-то древним и тяжёлым, как корни старого дерева.

— Личная печать, — пояснил Рен. — Канал к Мудрецу напрямую. Минуя канцелярию, минуя Отдел Аномалий, минуя всю бюрократическую цепочку. Одноразовый. Мне выдали его при назначении двенадцать лет назад, и за двенадцать лет я ни разу не активировал его.

— Потому что после активации тебе придётся объяснить Мудрецу лично, почему ты решил, что ситуация заслуживает его внимания.

— Именно. — Рен повертел медальон в пальцах. Золотистая поверхность поймала луч утреннего солнца, пробившийся через окно мастерской, и отбросила на стену яркий тёплый зайчик. — Если я ошибся в оценке, это конец карьеры. Мудрец не прощает тех, кто тратит его время впустую.

— Но если ты не ошибся?

— Если я не ошибся, информация дойдёт до единственного человека, который способен принять решение, не запуская военную машину. — Рен положил медальон на стол рядом с перевёрнутым стаканом. — Мудрец не станет посылать боевую группу по запросу на аудиенцию. Он приедет сам или пришлёт доверенное лицо. На это уйдёт семь-десять дней.

— Десять дней тишины.

— Десять дней, в течение которых мои люди остаются внутри аномалии. — Рен выпрямился и одёрнул жилет. — Ты понимаешь, что ты просишь? Ты просишь меня поставить жизни двух моих подчинённых на то, что аномалия не убьёт их за десять дней.

— Ты видел данные по Рощевым крысам. Первые сутки без последствий, критический порог на третьи. Твои стражи внутри около двенадцати часов. У нас есть время.

— У крыс. Не у людей.

— У культиваторов второго и третьего Круга, чей организм значительно устойчивее крысиного. — Я подался вперёд. — Рен, послушай. Я не прошу тебя молчать. Я прошу тебя выбрать канал, по которому ты заговоришь. Канцелярия среагирует рефлексом: угроза, удар, отчёт. Мудрец среагирует головой. Ты сам мне это объяснил вчера, когда рассказывал про рапорты, которые «перенаправляли» в архив.

Рен не ответил. Он смотрел на золотистый медальон, лежащий на столе рядом с пустым стаканом. Его пальцы перестали барабанить, замерев в полусогнутом положении.

Рен взял медальон.

Сжал его в кулаке. Золотистый свет просочился между пальцами, и по мастерской прокатилась мягкая тёплая волна, не похожая ни на серебряный резонанс Реликтов, ни на багряный импульс культиваторов. Что-то старое, глубинное, настроенное на единственного получателя.

— Прошу личной аудиенции, — произнёс Рен негромко, и его слова вплелись в волну, как нити в ткань. — Категория: Неклассифицированное. Локация: восточная периферия, полигон A-7. Срочность: высокая. Детали при личной встрече.

Волна схлынула. Золотистый свет погас, и медальон в руке Рена потускнел, превратившись из мерцающего живого камня в обыкновенную костяную пластину без каких-либо свойств. Одноразовый. Двенадцать лет носил, и двенадцать лет не было повода. А повод нашёлся в деревне на восемьдесят семь человек, где подросток с серебряными руками варит эликсиры ранга C.

Рен убрал потухший медальон обратно в карман и застегнул пуговицу.

— Готово, — произнёс он ровным голосом. — Сигнал ушёл. Мудрец получит его в течение суток. Ответ придёт через семь-десять дней.

— Спасибо.

— Не благодари. — Рен встал, одёрнул жилет и направился к двери. На пороге он остановился и обернулся. — Если за эти десять дней мои люди умрут, я не буду тебя винить. Я буду винить себя. И это значительно хуже, потому что я умею это делать профессионально.

Он вышел. Дверь закрылась, и в мастерской осталось эхо его последних слов, смешавшееся с бульканьем «дедушки» и тихим бормотанием Горта.

Я посидел ещё минуту, глядя на пустой стул, и допил свой тоник. Жидкость давно остыла и утратила золотистые прожилки, превратившись в обычный зеленоватый отвар без признаков активной субстанции. Холодный эликсир работает на сорок процентов хуже горячего. Надо будет сказать Горту, чтобы подавал в подогретых стаканах.

…

Вечер подкрался незаметно.

Я провёл день в рутине, которая за последние недели стала ритмом моей жизни в Пепельном Корне: утренний обход пациентов, проверка запасов серебряной травы, короткое совещание с Аскером по поводу продовольственной логистики. Староста выслушал мой доклад о ночной разведке с каменным лицом, задал три коротких вопроса и ушёл, не прокомментировав ни слова.

Рен весь день просидел в выделенном доме, не выходя. Горт дважды носил ему еду, и оба раза возвращался с нетронутыми тарелками и одним и тем же комментарием: «Он пишет. Много пишет. Вся кровать в бересте и табличках.»

К закату я устроился у побега. Обычное место: три шага от основания, скрестив ноги на полоске мха, который давно расползся от корней на полметра в каждую сторону. Мох пульсировал в такт моему дыханию, и это ощущение синхронности, давно ставшее привычным, каждый раз вызывает у меня ироничную мысль о том, что главный хирург столичной клиники превратился в человека, чьё сердцебиение подстраивается под ритм растения.

Серебряное Поглощение работало ровно. Субстанция входила через серебряную сеть на руках и груди, распределялась по каналам, оседала в Рубцовом Узле. Прирост стабильный: система зафиксировала переход с тридцати одного к тридцати трём процентам прогресса ко второй стадии третьего Круга. Медленно, но без скачков, без перегрузок, без риска Кровяного Взрыва. Побег регулировал поток с точностью, которую ни один алхимический настой не способен обеспечить.