Российский колокол № 4 (53) 2025 - "Литературно-художественный журнал" - Страница 21

Ленц хмыкнул, вспомнив как это случилось. Они располагались тогда в одном полуразрушенном доме. В подвале был размещён их ротный КП. Жили и спали на приземистом первом этаже, где редкие окна почти доставали до земли, вернее, до куч мусора, осколков и битого кирпича. На втором этаже было оборудовано временное пулемётное гнездо. Шмитц где-то невероятным образом, как он это умел, раздобыл пять бутылок русской водки. И ночью, когда они, напившись, беспробудно спали, всех, кто был на первом этаже, прирезали русские диверсанты. Без единого выстрела! У Шмитца, который ближе всех лежал к выходу, горло было исполосовано от уха до уха. Так что голова его была почти полностью отрезана. Самого Ленца от смерти тогда спасло то, что он спал на втором этаже, рядом с пулемётом, куда диверсанты не сунулись. Да ещё каким-то чудом уцелел этот заморыш Гансик, что дрых рядом. Тогда он должен был быть на посту. Беднягу потом три дня трясло как в лихорадке да мучил сильный понос. Ленц решил, что заморыш Гансик просто удрал со своего поста той ночью. А тот всё твердил ему, что русские его отпустили.

– Ага! – отвечал ему на это Ленц. – Как же! Всех, кто был на первом этаже, прирезали как свиней, а тебя одного отпустили? Ты у нас особенный! Ну конечно, ври давай!

Гансик явно или врал, или просто бредил от страха.

А как всё хорошо начиналось когда-то. Их наступление, победоносное шествие немецких войск по Европе. И вот эта чёртова Россия, где всё сразу пошло не по плану и наперекосяк. Здесь, в Сталинграде, русские воевали особенно «не по правилам». С самых первых дней, когда они вошли в город, началась какая-то «крысиная» война. Солдаты противника прятались, выскакивали, как черти, из люков, подвалов, разных щелей и убивали немецких солдат. Их ничем не получалось выкурить из этих их развалин и подвалов. Ни длительной бомбардировкой с воздуха, ни плотными и долгими артиллерийскими и миномётными обстрелами, ни гранатами, ни даже огнемётами. Совершенно было непонятно, откуда они после такого мощного огня, который на них был обрушен, появляются снова и откуда берутся у них силы снова и снова контратаковать.

В этом чёртовом городе немецкая армия двигалась вперёд, измеряя своё продвижение в день всего лишь шагами! При этом часто приходилось просто топтаться на месте, откатываясь назад, а потом снова атаковать. А русские всё выскакивали и выскакивали, лезли и лезли, словно из ниоткуда. Они бросались под танки с гранатами, кидались, объятые пламенем, на нашу технику, ложились грудью на дзоты. Это было немыслимо! Нигде до этого города такого не было. «Поэтому мы тут и подыхаем, – вздыхал Ленц, – от русской пули, мины, их чудовищных машин реактивных залпов. А в последнее время ещё и от холода и голода».

В их штрафной роте голод в последние дни был страшный. Солдаты уже отрыли похороненных лошадей и доедали гнилую конину, что ещё оставалась. И Ленц не был уверен, что если так будет продолжаться, то дело не дойдёт до того, что с убитых солдат начнут срезать куски мяса, чтобы хоть как-то прокормиться. Он подозревал, что кое-где у них уже начали так поступать.

С самых первых дней середины сентября, как только они заняли часть Сталинграда, Отто сразу почувствовал, что этот город сведёт его с ума. Так и случилось. Ему казалось, что сам город является не просто городом, каких уже много встречалось Ленцу, а каким-то непонятным духом или призраком. Город представлялся Ленцу живым организмом, который дышит, вздыхает, самостоятельно издаёт какие-то звуки. И делает всё для того, чтобы свести его с ума и добить. Город смеялся над Ленцем. Отто часто тут спотыкался на ровном месте и падал. А иногда город кидался в него кирпичами. Так было пару раз, и, если бы не каска, лежать бы ему с проломленной головой.

«Здесь я и обрету свою могилу, – невесело рассуждал обер-ефрейтор. – Хотя, – усмехнулся он, – в этом городе собственная могила – это недоступная и непозволительная роскошь». Давно их похоронные команды перестали справляться со своей работой. Погибших уже не хоронили, как это было в первые дни боёв за Сталинград. Много где валялись неубранные трупы немецких солдат и даже офицеров. Также повсюду были тела убитых врагов.

– Чёртовы покойники! – громко выкрикнул вдруг Отто. – Лежали бы себе спокойно, воняли бы и не летали вокруг, не беспокоили меня!

Он громко выругался и, продолжая кричать, дал длинную и протяжную очередь из пулемёта в чернеющую впереди пустоту. Но тут же прикусил себе язык и отдёрнул руки от пулемёта. Нет, если он опять начнёт ночью стрелять и кричать, то всех перебудит и переполошит – и ему точно не поздоровится. Ему стало очень жарко. Особенно пылали лоб и щёки. Отто расстегнул ремешок каски, сдёрнул её и отбросил в сторону. Стянул также и шерстяную шапку, надетую под каску. Холод приятно окутал его голову. Отто беспокойно огляделся. Кажется, он никого не разбудил.

Отто на всякий случай подальше отсел от пулемёта и завертел головой, озираясь. Ему хотелось успокоиться, и он начал восстанавливать дыхание так, как делал его отец, когда Отто был ещё ребёнком. Для этого он ритмично поднимал и опускал руки, вверх-вниз, делая при этом глубокие вдохи и выдохи. Вокруг вроде всё было спокойно. Так же тихо лежал рядом, сопя во сне, второй номер, Гансик. Так же разбегались по стенам разрушенных вокруг домов отблески горящего тут и там огня, и стоял привычный гул дальних разрывов. Он выждал ещё немного, нервно озираясь вокруг. Тихо ли всё? Вроде тихо.

Хотя нет. Своим криком он привлёк внимание русского призрака, который неслышно летел, пригибаясь к земле, прямо на Отто. Это был какой-то совсем новый призрак. Его фигура отображалась довольно отчётливо. Он странно для призрака двигался – большими скачками – и сам был довольно высокого роста. Отто равнодушно смотрел на быстро приближающуюся фигуру. Кажется, у неё в руках была сапёрная лопатка.

«О! Это что-то новенькое…» Такого отчётливого видения у него ещё не было. Он хотел было крикнуть призраку: «Успокойся, приятель. Ты уже давно мёртв». Но успел только в последний момент пробормотать: «Чёрт…» – прежде чем подбежавший к нему вплотную «призрак» обрушил на его незащищённую голову свою сапёрную лопатку. Мир оглушительно лопнул в голове у Отто и перестал существовать.

Исчезли все звуки. Со всех сторон его вдруг сжало так, словно он в прыжке угодил в огромный каменный мешок. И его тащило куда-то вниз и вбок в этом мешке. Пропал воздух, дышать стало нечем. Грудь и спину ему сдавило, и невозможно было сделать даже небольшой вдох. Чем-то острым ударило по ногам. Ивану казалось, что он брошен на самую глубину какого-то безвоздушного пространства. Словно это была трясина или дно заполненного водой колодца на большой глубине. Ещё мгновение – и он взорвётся изнутри от неимоверного давления и задохнётся.

Вдруг всё вокруг перед его закрытыми глазами озарилось яркими вспышками, показалось, что тысячи тонких иголок вонзились в тело. От боли и охватившего его страха Иван попытался закричать. Но крик осёкся, не сумев превратиться и в слабый хрип. Сознание покинуло его, и Иван провалился в плотную, крепко, до боли сжимающую его со всех сторон чёрную пустоту. Очнулся снова от боли. Болело всё тело. «Значит, жив…»

Тяжести уже не было. Он лежал в темноте и не мог понять, где находится. Неприятно холодило правый бок. Дышать было больно. От каждого вдоха в груди резко кололо. Очень хотелось пить. Иван попробовал пошевелиться и привстать. От резкой боли в голове всё помутилось, и он снова потерял сознание. Очнулся от слабого, трепещущего света и оттого что кто-то укрывает его тёплым одеялом. Увидел над собой бледное лицо Ольги. Постарался улыбнуться и протянуть к ней руки, подняться. Она предупредительно и твёрдо его придержала. Сказала:

– Лежи, родной. Не надо двигаться.

– Где мы? – Говорить ему было тяжело и больно.

– У нас в землянке, – тихо ответила Оля. – Мы с Зиной принесли тебя сюда. Ты был без сознания.