Укротитель Драконов II (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 5

Я мог бы взять кнут, но не смог. И Пепельник это понял. Если бы я сдался сейчас, под страхом боли, все мои слова превратились бы в мусор, а я сам — в «пустого» укротителя, который ненавидит себя за каждый удар.

Меня потащили вниз. Тащили быстро, почти волоком по ступеням, вырубленным в камне.

— Ну ты и идиотина, Падаль, — пробормотал один из Псарей, перехватывая меня поудобнее. — Такую удачу в навоз спустил. Пепельник тебя сам выделил, а ты… дурак, честное слово.

— Конец тебе, вот что, — добавил второй, чей голос хрипел от одышки. — Две недели в Яме… Ты там и трёх дней не просидишь. Сдохнешь от сырости и вони. Туда и дрейков-то на неделю садят, чтоб волю выбить, а человека…

Мы спускались всё ниже и ниже. Свежий горный воздух сменялся тяжёлым смрадом нижних ярусов. Ступени под ногами становились скользкими от плесени и слизи.

Внутри у меня была пустота — ни страха, ни сожаления. Только одно странное, почти забытое чувство в глубине груди: я поступил правильно. Впервые за долгое время я сделал выбор, который принадлежал только мне, а не Системе, не Клану и не воле случая. Самое трудное решение в моей новой жизни осталось наверху, на каменной плите рядом с засаленным кнутом. А что будет дальше — посмотрим.

Меня волокли по мокрому камню, и подошвы сапог противно скрежетали по гравию. Псари не церемонились — хватка у них была как у клещей. Мы миновали бараки и свернули к неприметному выступу, заваленному тяжёлыми цепями.

В нос ударил концентрированный запах сырости, плесени и старого дерьма. Под ногами лязгнула железная решётка. Один из Псарей рывком откинул её, и из провала пахнуло таким холодом, что у меня на загривке волоски встали дыбом.

— Давай, Падаль, — буркнул тот, что покрупнее. — Полезай в своё новое жильё.

Меня не спускали на верёвке, а просто толкнули.

Полетел вниз, в кромешную тьму. Пролетел метра три, не больше, но приземление вышло жёстким. Плечо отозвалось резкой болью, когда врезался в неровный выступ, а следом голова мотнулась и приложилась о холодный камень. В глазах полыхнули искры, а в ушах зазвенело.

Я зашипел, перекатываясь на бок. Камень под ладонями был липким и ледяным. В Яме было тесно — шага три в длину, столько же в ширину. Стены уходили вверх, сужаясь и в прямоугольнике света, маячили две серые тени.

Псари некоторое время смотрели на меня сверху вниз, не говоря ни слова. Слышно было только их тяжёлое дыхание и далёкий рык кого-то из дрейков.

— Слышь, — подал голос один из них. — Если передумаешь, скажешь нам. Мы дежурим посменно. Постараемся Трещине передать, может, выпустят раньше. Хотя…

Он замолчал и сплюнул вниз. Плевок шлёпнулся где-то в углу.

— Скорее всего, нет. Если досидишь две недели — лучше прими правильное решение, червь. Пепельник редко кому даёт возможность подумать. Цени это. Обычно за такое сразу во Мглу головой вниз.

Я не ответил. Да и что тут скажешь? Горло сдавило холодом, а голова гудела, как пустой колокол.

Послышался скрежет железа. Решётка с лязгом легла на место, сверху опустилась деревянная крышка отсекая серый свет неба. Щёлкнул засов, прогремела цепь, и шаги Псарей начали быстро удаляться, пока не стихли совсем.

Наступила плотная тьма.

Я лежал на животе, прижавшись щекой к камню. Двигаться не хотелось. Да и смысла в этом не было — в такой тесноте не разгуляешься. Плечо пульсировало тупой болью, висок саднило, но это казалось чем-то далёким и неважным.

Яма. Две недели. Четырнадцать дней в этом каменном мешке, чтобы решить то, что я уже решил. Медленная смерть. Яма была расположена чуть ниже жилых ярусов, почти на краю, и холод здесь был другим — он не просто кусал кожу, а пробирался под рёбра, вытягивая жизнь с каждым вдохом.

Почувствовал, как пар дыхания коснулся лица. Тёплое облачко в ледяном склепе.

Кое-как перекатившись, подполз к стене. Камень был мокрым и шершавым. Я привалился к нему спиной, стараясь дышать как можно медленнее, чтобы не терять драгоценное тепло. Мышцы, закалённые прорывом, непроизвольно напряглись, пытаясь защитить внутренние органы.

Две недели. Четырнадцать ночей.

Я обхватил колени руками и притянул к груди. Тело дрожало, зубы начали мелко постукивать друг о друга. Но внутри, за дрожью и болью, было странное спокойствие. Тишина, которую никто не мог у меня отнять. Я сделал то, что должен был — остался собой, пусть даже цена — этот колодец.

Сжался в комок и просто сидел, слушая собственное сердце, бьющееся в тишине.

Первый день тянулся невыносимо долго. Время я определял только по звукам, долетавшим сверху. Вот глухо пророкотал гонг — значит, Червей собрали на площадке. Вот послышались ритмичные выкрики и топот — тренировка. Позже всё перекрыл монотонный гул голосов — партию Червей повели на «купание» в Мглу.

Затем всё стихло. На лагерь опустилась ночь, а вместе с ней пришёл настоящий и злой холод. Я сидел, сжавшись в комок, и чувствовал, как дрожь сотрясает всё тело. Это была не просто нервная реакция, а попытка организма выжить. Кровь качалась по венам с удвоенной силой, я буквально слышал её гул в ушах.

Надо признать, закалка делала своё дело. Обычный человек в этом сыром каменном мешке окочурился бы за пару часов, а я всё ещё сидел.

Внезапно перед глазами всплыло марево. Тусклый, призрачный свет Системы в абсолютной тьме казался почти физически тёплым.

[ВНИМАНИЕ! Критическое снижение температуры окружающей среды]

[Статус: Закалённый (1-й круг — «Первый вдох»)]

[Рекомендуется активация внутренней циркуляции для разгона тепла]

[ТЕХНИКА: «Горный Горн» (Модификация — Каменное дыхание)]

— Сделайте короткий резкий вдох носом на 2 счета.

— Задержка на 4 счета (визуализация тепла в центре груди).

— Медленный выдох через сжатые зубы на 6 счетов.

[Эффективность при текущем уровне закалки: 84%]

Свет Системы мягко пульсировал, вырывая из тьмы кусок мокрой стены. Я смотрел на эти строки, и в горле защипало от странного чувства. Я был не один. Что-то непонятное, живущее в моей голове, наблюдало за мной, анализировало мои судороги и предлагало решения. В этом ледяном аду даже сухой программный текст ощущался как протянутая рука друга.

— Спасибо, — прохрипел в пустоту, и голос, сорванный и сухой, утонул в тишине Ямы. — Спасибо, что ты хоть меня не бросила.

Попробуем. Смысла, может, и немного, но помирать вот так, замерзшей тушей в каменном мешке — это совсем не в моих правилах. За двадцать лет в вольерах я усвоил одно: когда зверь прижат к стене, он либо сдается и дохнет, либо начинает рвать пространство вокруг себя, чтобы выжить. Я не зверь, но стена у меня сейчас со всех четырех сторон.

Система мерцала перед глазами, давая четкий ритм.

[ТЕХНИКА: «Горный Горн»]

— Вдох (2 счета)

— Задержка (4 счета)

— Выдох (6 счетов)

[ВНИМАНИЕ: Требуется полная концентрация на малом круге кровообращения]

Я начал. Короткий вдох носом — воздух в Яме был таким холодным, что, казалось, в легкие насыпали битого стекла. Задержал. Внутри, где-то под грудиной, нужно было нащупать ту самую искру, которую оставил после себя прорыв. Эту невидимую энергию, «каменную кровь», о которой хрипел Трещина.

Сначала вышло только хуже. Стоило сосредоточиться на дыхании, как контроль над мышцами ослаб, и меня затрясло еще сильнее. Зубы выбивали такую дробь, что эхо отражалось от стен. Тело будто протестовало: «Зачем ты это делаешь? Просто замерзни, так будет спокойнее».

Я не послушал. Снова вдох. Снова задержка.

На пятой или шестой попытке я почувствовал это. Тонкая, едва заметная нить тепла, будто по венам пустили теплую воду. Совсем чуть-чуть. Я зацепился за это ощущение, как тонущий за соломинку, и начал «толкать» дальше, по кругу — от сердца к животу, в ноги, вверх по позвоночнику.

Сидеть, привалившись к мокрой стене, было неудобно. Камень вытягивал тепло быстрее, чем я успевал его вырабатывать. Я отлепился от стены и сел посреди Ямы, скрестив ноги. Спина прямая, руки на коленях. Почти медитация, как говорили те ребята из реабилитационных центров, что увлекались восточными практиками. Я тогда только посмеивался, глядя, как они замирают перед клетками. Теперь вот самому пришлось стать таким «созерцателем».