Последний туарег - Васкес-Фигероа Альберто - Страница 3

Ассалама хотела еще что-то добавить, но Гасель остановил ее:

– Это неизбежная война, мама, хотя мы никогда не хотели ее. А когда начинается война, приказы не обсуждаются. Хотела бы ты увидеть, как какой-нибудь фанатик калечит гениталии твоих внучек, превращая их в куски мяса? Как другие фанатики удовлетворяют свою похоть, как если бы твои внучки были мулами?

– Конечно же нет, сынок.

– В таком случае позволь мне бороться за право юных девушек быть женщинами, такими же, как ты. Я ведь до сих пор помню, как страстно ты любила моего отца… – Гасель вздохнул, прежде чем закончить: – На карту поставлен наш образ жизни, и то, что происходит, касается не только нас с тобой, но и миллионов других людей, неважно, туареги или нет.

– Возможно, тут ты прав, – признала Ассалама. – Судя по тому немногому, что я слышу и знаю, кажется, что мир все больше захватывает чрезмерная жадность, об руку с которой идет фанатизм, и я понимаю, что мы должны помочь предотвратить распространение зла. Если Аллах хочет, чтобы ты стал «зеброй», я должна подчиниться.

– Такой всегда была роль матери… – отметил Хасан.

– Да, я принимаю это, но мне хотелось бы кое-что знать… – вопрос был обращен не к сыну, а к его гостю. – Что именно означает быть «зеброй» и почему именем столь трусливого животного зовут храбрых туарегов?

Грызя финик, гость задумался. Наконец он спросил с легким сарказмом:

– Лев или тигр кажутся тебе более подходящими?.. – В ответ на кивок женщины он продолжил: – В цирке львы и тигры прыгают сквозь огненное кольцо, как только укротитель щелкнет кнутом. Даже самые непокорные лошади, даже гигантские слоны могут оказаться на арене. Одни только зебры не подчиняются приказам и редко кому позволяют покататься на себе. – Вдруг он весело улыбнулся и заключил: – А еще у них есть полосы.

И Ассалама, и ее сын были удивлены.

– А при чем тут полосы?

– Никто не знает, это белое животное с черными полосами или, наоборот, черное с белыми. А вы что скажете?

– Не имею ни малейшего понятия… – искренне ответила Ассалама.

– До восьми месяцев беременности плод зебры черный, и только потом начинают появляться белые пятна. Это указывает на то, что они должны быть черными, но необходимость заставила их эволюционировать, чтобы маскироваться.

– Маскироваться! – повторила изумленная женщина. – Поистине, зебра самое поразительное животное из всех!

– Для нас – да, но не для львов, которые на них охотятся. Для львов мир черно-белый. Когда зебры прячутся в зарослях, их полоски имитируют ветви, что позволяет быть незаметными для хищников.

– Мне бы это никогда не пришло в голову.

Хасану, похоже, понравилось собственное объяснение. Выбросив финиковую косточку в смутной надежде, что когда-нибудь в этом месте вырастет пальма и будет напоминать о его визите в этот дом, он добавил:

– Знание слабостей противника всегда было приоритетом в бою. Одно из наших величайших преимуществ заключается в том, что, когда мы снимаем тагельмуст, никто и не скажет, что мы туареги. Вы не видели моего лица полностью открытым, а это значит, что, если завтра я пройду мимо вас, одетый как-то по-другому, вы не узнаете меня и будете вести себя как лев, который не способен различить свою добычу среди кустов. Теперь вы начинаете понимать, почему мы выбрали зебру в качестве нашего символа?

– Да, немного…

– «Львов», «тигров», «лис», «леопардов» или «пантер» и так слишком много, а нам приходится действовать осмотрительно. Мы должны оставаться незамеченными, потому что хитрых и кровожадных джихадистов миллионы.

– Оставаться незамеченными? Не думаю, что такое поведение достойно нашего народа, – посетовала добрая женщина. – Вы сами начали с того, что сказали…

– Извини, что перебиваю, мама… – снова вмешался Гасель. – Ты знаешь, как я тебя уважаю, как ценю твое мнение, но сейчас идет грязная война, в которой нет места чести и достоинству. Зебра или тигр… какая разница? Их полосы служат одной цели: остаться незамеченным, когда дело доходит до того, чтобы убить или быть убитым.

Двое мужчин стояли на страже, по одному с каждой стороны двери старого особняка. Тот, что крупнее, стоял как положено, крепко сжимая винтовку, а другой, прислонившись к стене, спокойно курил под покровом темноты, приспустив вуаль.

Изнутри доносились голоса, на которые стражники не обращали ни малейшего внимания. Они так бы и стояли без дела, если бы в конце улицы не появился оборванный бедуин верхом на тощем осле. Его сандалии почти касались земли, и он заставлял бедное животное двигаться вперед с помощью кнута и криков.

В скудном свете, льющемся из одного из окон, эта сцена выглядела нелепой, особенно если вспомнить, что ишак не лошадь. В любой момент «всадник» рисковал перелететь через уши осла и сломать себе шею.

Курящий мужчина покачал головой, слегка улыбнувшись, но его напарник и бровью не повел.

Облезлый ишак плелся по улице, а его хозяин был, видно, настолько сосредоточен на том, чтобы удержать равновесие, что даже голову не соизволил поднять – поприветствовать стражников, как полагается.

Когда между ними осталось менее четырех метров, в его руке вдруг обнаружился тяжелый револьвер.

Не успев среагировать, крупный стражник упал на спину с дыркой между глазами.

Напарник его хотел было потянуться за пистолетом, но вторая пуля вошла ему в висок, прошила мозг и застряла в стене.

А тот, кто столь быстро и неожиданно расправился с ними, спрыгнул со своего измученного скакуна, побежал и через несколько мгновений скрылся за углом.

Когда из дома выскочили несколько мужчин, готовые дать отпор бандитам, они оказались перед хромым ослом, обнюхивавшим трупы.

Иншалла!

Гасель Мугтар, а это был он, пробежал почти пятьсот метров, прежде чем исчезнуть во тьме узкого переулка, через который он и покинул сонную деревню, в которой никто, кроме тех, кого охраняли погибшие стражники, не осмелился выглянуть и попытаться выяснить, что за выстрелы прозвучали.

Гасель продолжил свой путь при слабом свете звезд, а так как было тихо, через десять минут прилег, чтобы насладиться их созерцанием.

Это были те же самые звезды, что вели его во время долгих путешествий по пустыне. Это были те же самые звезды, но сам он теперь изменился, поскольку больше не был благородным имохагом, который стрелял только по злодеям, напавшим на караван или грузовик. Теперь он был убийцей, который взял да убил двух мужчин, не дав им ни малейшей возможности защититься.

Он тер руки песком, как будто с его помощью можно было стереть даже не забрызгавшую его кровь, и у него возникло почти неконтролируемое желание вырвать. Но он перетерпел, ограничившись проклятиями жестокой судьбе, внезапно перевернувшей его жизнь.

Гасель знал, что с той злополучной ночи пути назад уже нет. С тех пор как Хасан сообщил ему, что его выбрали в качестве карающей руки оскорбленного народа.

Может быть (только может быть!), если б годом раньше ему удалось расплатиться с долгами и жениться на Алине, у них уже был бы ребенок и он смог бы провести остаток своей жизни, не заботясь ни о чем, кроме своей семьи.

Однако теперь Алине придется найти другого мужчину, от которого она заведет детей, а он будет продолжать убивать джихадистов, пока у одного из них не появится возможность вышибить ему мозги.

Ну что ж, в конце концов, это будет сражение между равными: кто кого.

На ум пришла фраза деда:

«Туарег никогда не должен противостоять слабому, потому что победить его – это позор. Не следует также встречаться с равным себе, потому что результат поединка будет зависеть только от удачи. Сражаться можно только с тем, кто сильнее, потому что победа над сильным приносит истинную славу».

Эти слова всегда казались ему очень красивыми, но сейчас он не верил, что можно добиться славы, убивая ничего не подозревающих часовых.

Или можно?