Симбионт 2 (СИ) - Гуминский Валерий Михайлович - Страница 12

Будь я в обычном состоянии, то уже бросился бы на помощь Егорке. Но Субботин знал, что ещё один убийца находится в палате. И резко бросил тело в сторону. Мимо просвистел табурет, который бандюган хотел обрушить на мою голову. Причём, ловко так размахнулся, здоровой рукой. Провалившись в пустоту, он тоже рухнул на пол. Подскочив к нему, я повторил манёвр с ударом. Выхлестнул с одного раза.

— Два — ноль, — хрипло проговорил Субботин. — Включай свет и вяжи эту падаль. Я убираю контроль.

Вовремя. Дверь распахнулась, в палату влетел Фил и остановился на пороге, зашарив рукой по стене. Позади него по коридору бежали ещё трое охранников, только не наших, а «частников». Под потолком вспыхнул свет. Мой телохранитель с расширенными от ужаса глазами смотрел на истекающего кровью Егорку и меня, сидящего верхом на бандите, том самом, который табуретом размахивал. Второй-то в отключке и не шевелится.

— Чего стоите? — рыкнул я, выводя Фила и столпившихся на пороге охранников из ступора. — У кого наручники есть? Цепляйте их к трубе отопления, чтобы не убежали, и полицию вызывайте! Законопослушных граждан уже в больницах убивать начали!

Сезон охоты на уток

На этот раз меня допрашивал другой следователь, приехавший аж из Оренбурга. Подозреваю, этому поспособствовал отец, которого стала напрягать ситуация с моими постоянными попаданиями в скверные истории. В отличие от местного служителя закона, с которым я имел беседу после первого покушения, этот был высок, строен, с жизнерадостным блеском в глазах, с округлыми щёчками, что показывало на хорошее питание, физическую подвижность и устойчивую нервную систему. И самое интересное, он оказался молод. На вид Поликарпу Ивановичу, как представился сотрудник губернской Фемиды, было лет тридцать пять. Самый возраст для карьерного роста. Глядя на него, я верил, что через десяток лет господин Вершинин займёт подобающее своему таланту место в правоохранительной системе Оренбурга.

Войдя в моё положение и по просьбе главврача больницы, господин Вершинин беседовал со мной в палате, уже приведённой в порядок. Я полулежал в кровати, привалившись спиной к подушке, а следователь устроился на табурете возле меня. У него не было ни блокнота, ни ручки, но зато на тумбочке лежал диктофон, записывавший разговор.

— Это не под протокол, — объяснил он Фишлеру Генриху Оттовичу, примчавшемуся по первому моему зову. — Как только Михаил Александрович выпишется из больницы, я уже официально приглашу его для дачи показаний. Мне сейчас важно понять по горячим следам, что здесь произошло.

— Убийство едва не произошло, — Фишлер занял позицию в моих ногах и бдительно поглядывал на молодого следователя. Во взгляде адвоката читалось недоверие ко всему сказанному. — Разрешите и мне, Поликарп Иванович, воспользоваться правом аудиозаписи, раз уж вы решили довериться аппаратуре.

Он вытащил из портфеля аналогичный диктофон, и, держа его в руке, нажал на кнопку.

— Прошу вас, начинайте.

Вершинин с непроницаемым лицом провёл такую же манипуляцию со своим прибором и попросил меня рассказать всё, что происходило до ночного инцидента. Кто приходил ко мне в гости, с кем общался, какие лекарства давала медсестра, что подавали на ужин. В этом блоке у него вопросов почти не было, за исключением уточнения имён моих друзей. А вот когда я дошёл до момента, как изготавливал «куклу», тут же посыпались вопросы.

— Что вас толкнуло к принятию такого решения?

— Вы должны знать, что на меня уже покушались, — ответил я. — Пытались убить прямо на улице, из проезжающей машины. Потом стреляли возле университета. Конечно, я думал, что на этом бандиты не остановятся и постараются прийти в больницу.

— Какова причина покушений? Почему на вас охотятся? — так как Вершинин не стал спрашивать, о каких случаях идёт речь, я догадался, что он уже в курсе произошедшего.

Вот это самый неприятный и скользкий момент. Говорить о симбионте нельзя. Могут не поверить и упечь в скорбный дом. В «психушку», как выражается майор. Или поверят, но тогда моя участь — сидеть до конца дней в лаборатории, как подопытная мышь.

— Полагаю, всё дело в коммерческой деятельности моего отца, — отвечаю осторожно, как будто ступаю по тонкому льду. — В последнее время он жаловался, что кто-то нечисто играет против него. Возможно, меня выбрали в качестве жертвы, чтобы запугать отца.

— Разве можно запугать убийством человека, если методы рекуперации позволяют вернуть его с того света довольно быстро?

— Можно, если отрезать голову, — спокойно ответил я и с удовольствием заметил, как дёрнулась нога следователя. — А мне и хотели её отрезать. Я сидел в углу и слышал, как бандиты переговаривались между собой, кому это сделать.

Про пакет, куда они собирались положить мою голову, я благоразумно не напоминал. Иначе вопросы свернут на опасную дорожку.

— Да, имеет смысл признать вашу правоту, — чуть помедлив, ответил Вершинин. — Хорошо, примем версию давления на вашего отца таким жестоким образом. Но почему именно вы, а не ваш старший брат Даниил? Логичнее убить наследника…

— Не могу знать. Сам удивляюсь. Хотя… где гарантия, что убив меня, не примутся за старшего или младшего братишку? Или за сестрёнку? Мой батюшка — человек с очень твёрдым характером. Чтобы забраться на вершину бизнеса, нельзя быть травоядным. Сами понимаете, сожрут конкуренты.

— Понимаю, — кивнул Вершинин. — Это как предупреждение, выбивание опоры из-под ног. Тем не менее, я встречался с вашим батюшкой и не увидел у него признаков паники.

— О чём я и говорю. Крепкий человек.

— Хорошо… — медленно проговорил следователь, покручивая на пальце обручальное кольцо, словно это нехитрое действие стимулировало его мыслительную деятельность. — Мотив хоть и не самый логичный, но я его принимаю. Давайте ещё раз, Михаил Александрович, пройдёмся с того момента, когда в вас стреляли первый раз и в последующем. Вы знаете этих людей?

— Никого, — твёрдо ответил я. — В Уральске я не так давно, с кем-то из горожан познакомиться не успел, поэтому из друзей у меня только однокурсники.

Фишлер незаметно для оренбургского следователя одобрительно кивнул мне. Да я и не собирался говорить про Аллу Ростоцкую. Мало ли куда заведёт профессиональное любопытство Вершинина. Вскроется драка в парке, потянутся ниточки в никуда. Следователь будет терять время, а настоящие убийцы подготовят новое покушение. Ну не местная же гопота решила со мной рассчитаться! По долгому размышлению я и майор пришли именно к такому выводу. За мной охотятся очень опасные люди, а не дружки Батыра.

— А кто такая Лиза Алеева? — неожиданно спросил Поликарп Иванович.

— Моя девушка… бывшая. Мы расстались, как только я поступил в университет, — честно ответил я. — Вы должны знать о некоторых специфических требованиях к подобным связям в аристократической среде…

— Да, я наслышан, — невозмутимо кивнул Вершинин. — Но вы после расставания снова встречались с ней. В «Сакмаре». Где произошла перестрелка с несколькими трупами. И в «Европе» то же самое произошло, только раньше. После происшествия в гостинице девушку похитили. А вы каким-то образом освободили её. Не подскажете, кто был инициатором похищения? И как вам удалось выйти сухим из воды после тех покушений? Очень много смертей вокруг вас, Михаил. Нереально много. Похоже на дурной американский фильм-боевик.

Фишлер недовольно поджал губы. Обвинить меня Вершинин не мог, но умело нагнетал ситуацию с убийствами. Дескать, косвенно ты причастен ко всем этим случаям. Не просто же так ты оказывался в эпицентре загадочных событий?

— Возможно, эти события никак не связаны, — предупредил он. — Я бы хотел, чтобы вы задавали вопросы по существу сегодняшнего покушения.

— А могут быть и связаны, — парировал следователь. — Возможно, где-то здесь спрятана зацепка.

— Инициатором похищения был граф Татищев, — мне казалось, что Вершинин знал об этом, но решил меня проверить. Но даже если не так — почему я должен покрывать ублюдка, из-за которого едва не лишился жизни? К тому же теплилась надежда, что Татищеву прижмут хвост, и он побежит к своему хозяину. Тому самому, который жаждет заполучить мою голову и извлечь симбионта.