Меня зовут Гудвин (СИ) - Корнев Павел Николаевич - Страница 16

— А записался тогда зачем?

— Попросили.

— То есть не от высокой гражданской сознательности? — прищурился Петрович. — Мне это тебе в личное дело занести? «Попросили»?

Отвертеться от участия в дружине не было никакой возможности, так что я махнул рукой.

— Давайте лучше про гражданское самосознание и стремление к борьбе за всё хорошее против всего плохого.

Ляпнул это и побоялся даже, что перегнул палку, но нет — прокатило.

— Вот! — улыбнулся хозяин кабинета. — Соображаешь! — Он уселся за стол, взял листок и шариковую ручку. — Спортом увлекаешься?

— Гребу.

Петрович записал и уточнил:

— Бокс, борьба?

— Уверенный пользователь.

— Разряды имеешь?

— Второй пси-разряд.

— Тоже неплохо…

Иван Захарович наскоро меня опросил и откинулся на спинку кресла.

— Ну и за что тебя к нам спровадили?

Я пожал плечами.

— Романа Коростеля комиком назвал, да острословы переиначили.

— И как переиначили?

— В рифму.

Петрович покачал головой.

— Орки! — Он вздохнул, снял очки и потёр пальцами переносицу. — В дружину кто попросил записаться, если с Романом на ножах?

— Профорг.

— А-а! — понимающе улыбнулся хозяин кабинета. — А он взамен тебя со служебной проверкой прикрыть пообещал?

Я покачал головой.

— Не совсем так напрямую, но близко к этому.

— Хорошо!

Иван Захарович поднялся из-за стола и принялся вышагивать туда-обратно. Меня аж замутило снова, поэтому уставился в единственное окно.

— Не могу сказать, будто в системе здравоохранения работают исключительно женщины, — начал вещать Петрович после недолгой паузы, — но в горздраве дела обстоят именно так. Дополнительно всё усугубляет расовый состав, сильно средний возраст и наличие высшего образования. Мужчины в дружине на вес золота, а направляют нам обычно тех, кто на земле ко двору не пришёлся и с кем каши не сваришь. Ты — редкое исключение!

Я не удержался и вздохнул, но ничего говорить не стал.

Ну а что тут можно было сказать?

Влип!

— Для начала поглядим тебя в деле, а там видно будет, — решил Иван Захарович. — Но вот твой рабочий график никуда не годится!

— С подработки увольняться не стану, курсы не брошу, — сразу предупредил я.

Хозяин кабинета глянул на меня в ответ с нескрываемой насмешкой.

— Вот дашь в следующий раз пациенту в рожу, и кто тебя прикроет? Арсен Игнатович? Да как же! На него где сядешь, там и слезешь!

— Поживём — увидим. В сентябре могу после десяти на дежурства выходить.

— Тебе ещё до нас добираться придётся! — скривился Иван Захарович. — Ладно, приходи в пятницу к семи на собрание. Подумаю, как тебя лучше задействовать.

Лучше меня было не задействовать никак, но говорить об этом вслух не стал и поднялся с жалобно скрипнувшего стула.

— Погоди! — остановил хозяин кабинета и вновь полез в несгораемый шкаф. Он порылся там, отыскал удостоверение дружинника и протянул его мне. — Держи!

Удивительное дело, но удостоверение оказалось не просто выписано на моё имя, в него ещё и мою фотокарточку вклеили — не иначе из личного дела в больнице взяли.

— Гудвин… — задумчиво протянул Иван Захарович. — А я, грешным делом, решил, что к нам стилягу сплавили! Знаешь кого из этих моральных разложенцев?

— Недавно в городе, не успел пока знакомств завести, — сказал я и уточнил: — А что — погнали бы стилягу из дружины поганой метлой?

Иван Захарович поднялся из-за стола.

— Политика партии такова… — Он скривился и откашлялся. — Ладно! Времена изменились, и теперь у нас вроде как главенствует прямое народное волеизъявление, поэтому скажу иначе. Есть мнение, что стиляги — это не просто асоциальная субкультура и даже не деструктивное течение, а самая настоящая пятая колонна и питательная среда для спекулянтов, пропагандистов чуждого нам образа жизни и распространителей порнографии! Иностранная музыка и фирменная одежда — это лишь красивая обёртка, скрывающая неприглядное нутро и сбивающая с пути истинного молодёжь!

— Не в бровь, а в глаз! — кивнул я. — Эти бы слова, да отлить в граните!

— В граните?

— Бронзой!

— Говоришь, Романа комиком назвал? — прищурился хозяин кабинета. — А скажи-ка, имя такое почему себе выбрал?

— Эльфийку закадрить хочу, — чистосердечно сознался я. — Только не лесную, а поморскую или тёмную. Подсушусь, приоденусь…

— Клыки вырвешь… — вставил Иван Захарович.

— Пойду эльфиек кадрить, — продолжил я, не поддавшись на провокацию. — Представлюсь, они: «да какой ты Гудвин?», а у меня паспорт! Получите, распишитесь! Всё, дело в шляпе! Намерения серьёзные, можно сразу в ЗАГС!

— Тем эльфийкам, которые со стилягами знаются, твой паспорт до одного места, им деньги и шмотки подавай! — отмахнулся хозяин кабинета и покачал головой. — Но в общем-то даже хорошо, что ты зелёный и плоский…

— Чего? — озадачился я, в первый момент решив даже, будто ослышался.

— Зелёный, говорю, ты ещё совсем и шутки у тебя плоские! — пояснил Иван Захарович. — К стилягам идеально впишешься! А как обзаведёшься знакомствами, так ушами не хлопай — смотри кто есть кто. Меломаны, модники, бабники и прочие гуляки — это одно. А фарцовщики и пропагандисты чуждого нам образа жизни — уже совсем другой коленкор. Общение с первыми тебе только порицанием на совете дружины или собрании актива грозит, а свяжешься со вторыми, и… — Он скрестил пальцы решёткой. — Понимаешь, о чём я?

— Да чего уж тут не понять? — вздохнул я и без особой надежды уточнил: — А можно без собрания в пятницу? Не хочу тренировку пропускать.

— Позвони ближе к обеду, решим.

Так вот в моей записной книжке и появился ещё один номер.

Начал обрастать знакомствами помаленьку. Жаль только, всё больше не теми…

В центре повышения квалификации вопреки обыкновению я в спортзал не пошёл и сразу отправился в библиотеку повышать свою юридическую грамотность. Нельзя сказать, будто проштудировал уголовный кодекс от корки и до корки, но проглядел все наиболее актуальные статьи, благо так уж сильно от знакомого мне он не отличался. Куда больше времени изучал кодекс уголовно-процессуальный — опять же в той части, которая могла коснуться непосредственно меня.

На занятиях по оказанию первой помощи тоже не филонил и записывал основные моменты в тетрадь, а по их завершении вновь отказал себе в удовольствии поколотить по боксёрскому мешку и сразу отправился домой.

Там меня уже ждали. Нет — не Эля, другая орчиха, сильно постарше.

— Думала, не придёшь! — с недовольным видом объявила встретившая на входе комендант семейного общежития и позвала за собой: — Идём!

В своей комнате она сразу стребовала с меня паспорт и принялась заполнять документы. После собрала с пяток подписей и паспорт уже не вернула, пояснив:

— Сразу и пропишут.

Я тяжко вздохнул и уточнил:

— Делать-то что нужно будет?

— Завтра всё покажу, сейчас темно уже. В половине седьмого выходи во двор.

— Поздно, — покачал я головой. — В половине седьмого у меня уже другая подработка.

Тётка глянула скептически и заявила:

— Тогда в шесть. И смотри: будешь филонить, погоню поганой метлой!

— Да уж понятно!

Одна работа, другая работа, две подработки, курсы и условно добровольная дружина — многовато для одного орка! Но деваться было некуда, уж дотяну как-нибудь до октября, а там проще станет. Если, конечно, завтра новых проблем не подвалит. Едва ли допрос под медикаментозным гипнозом какие-нибудь неожиданности преподнесёт, но может ведь и такое случиться!

Эля ещё не спала, но и меня она тоже не ждала: лежала в кровати и читала. Не книгу читала, а какой-то длиннющий рулон распечатки на матричном принтере. На звук распахнувшейся двери — ноль внимания.

Я задвинул шпингалет, разулся и скрылся в ванной, вымыл руки, почистил зубы, пошёл ставить и заправлять раскладушку.

— Представляешь, в прошлой жизни я была эльфийкой — странствующей гиперборейской торговкой! — объявила вдруг медсестра. — И жила в восемнадцатом веке!