Не на ту напали (СИ) - Вовченко Людмила - Страница 25

Элеонора смотрела и думала, что в другое время, без боли, без погони, без чужой одежды, могла бы даже полюбить такую дорогу. Здесь всё было настоящим. Жёстким, неудобным, неотфильтрованным. Никаких красивых картинок. Только сырость, холод, грязь, голод и необходимость решать, как жить дальше.

Что ж. Она всегда лучше всего работала именно в хаосе.

К вечеру дилижанс остановился у постоялого двора на развилке. Ночевать. Лошади устали, дорога раскисла, а кучер, по виду, был готов убить любого, кто предложит ехать дальше в такую темень.

Постоялый двор оказался длинным низким зданием с неровной крышей, каменным первым этажом и деревянным верхом. Из труб валил дым, у крыльца стояли мокрые телеги, под навесом фыркали лошади. Оттуда пахло тем, что на свете, похоже, не меняется веками: сырым сеном, пивом, луком, конским потом, супом и человеческой усталостью.

Когда они вошли внутрь, Элеонора едва не остановилась на пороге только ради того, чтобы в полной мере оценить этот ароматический удар.

Зал был низкий, с закопчёнными балками под потолком. В камине ревел огонь. На столах — кружки, тарелки, кувшины, лужицы пива, хлебные крошки. Воздух был густой от дыма, жареного мяса, мокрой одежды и разгорячённых голосов. В одном углу играли в карты, в другом спорили о ценах на шерсть, у стойки ругалась женщина в чепце, похожем на разъярённую курицу.

— Если это не рай, — сказала Клара, оглядываясь, — то, по крайней мере, его очень честная репетиция.

— Для рая тут слишком много мужиков, — ответила Элеонора.

Томас закашлялся, пытаясь скрыть смех.

Хозяин двора, широкий человек с лицом цвета недопечённого теста, быстро распределял приезжих. Комнаты были либо общие, либо дорогие отдельные. Элеонора уже поняла, что её деньги сейчас нужно беречь как зубы в бедной семье — потеряешь, потом не вырастут. Но оставаться одной среди пьяных мужиков под видом юноши ей хотелось ещё меньше.

Клара спасла ситуацию неожиданно буднично.

— Мы с кузеном возьмём одну комнату, — сказала она хозяину.

Томас поперхнулся.

Элеонора даже не моргнула.

Хозяин окинул их взглядом.

— Кузеном?

— По материнской линии, — невозмутимо ответила Клара. — Он некрасивый, но наш.

— Благодарю, — тихо процедила Элеонора.

— Не за что. Выражение лица у вас и правда не для спокойной ночёвки в общем зале.

Комната им досталась под самой крышей. Узкая, с двумя кроватями, маленьким окном, кувшином воды, тазом и стулом, у которого одна ножка явно когда-то поссорилась с плотником. Здесь пахло холодными простынями, сырыми досками и остатками прошлых жильцов — табаком, мылом и чем-то сладким, почти приторным.

Элеонора закрыла дверь, подождала, пока в коридоре стихнут шаги, и только потом выдохнула по-настоящему.

Клара сняла накидку, стряхнула капли воды и повернулась к ней.

— Ну что ж, кузен. Теперь, может быть, расскажете мне правду? Хотя бы ту её часть, которая не заставит меня пожалеть о добром поступке.

Элеонора молча сняла кепку. Потом стянула куртку. Потом, морщась, принялась распускать тугую перевязку на груди.

Клара смотрела.

Не ахала. Не устраивала сцен. Просто смотрела всё внимательнее.

Когда Элеонора наконец выпрямилась и отбросила волосы назад, Клара только медленно кивнула.

— Я так и думала.

— Это очень обидно или очень приятно?

— Это очень заметно, если ты не круглый дурак.

— Тогда мне сегодня повезло с обществом.

Клара села на край кровати, скрестила руки на груди.

— Итак?

Элеонора подошла к окну, выглянула в мутное стекло на двор, где в темноте шевелились тени лошадей и людей, и решила: достаточно.

Не всё. Но достаточно.

— Меня зовут Элеонора Дэвенпорт, — сказала она. — Я замужем. Или, точнее, числюсь замужем, что, как выяснилось, совсем не одно и то же. Моя тётя умерла и оставила мне ферму. Свекровь и муж хотели подсунуть мне бумаги, после которых я осталась бы ни с чем. Я отказалась. Потом упала с лестницы. Или меня уронили. После этого я решила, что семейная жизнь мне больше не подходит, и уехала к поверенному.

Клара слушала, не перебивая.

Потом медленно произнесла:

— Звучит гораздо интереснее, чем я надеялась.

— Обычно на это месте мне говорят «бедняжка».

— Я не люблю очевидное. К тому же вы не похожи на бедняжку. Скорее на женщину, которая при случае способна выжить в пожаре и устроить разнос пожарным.

Элеонора коротко рассмеялась.

— Очень точное описание.

— А имя?

— Элеонора.

— Настоящее?

— Да.

— А кто выдали себя за мужчину?

— Потому что уехать ночью одной женщине с больной ногой и бумагами за пазухой — это не приключение, это приглашение на похороны.

Клара кивнула.

— Справедливо.

Она встала, подошла ближе.

— И что вы будете делать, когда доедете до поверенного?

Элеонора подумала секунду.

— Сначала сяду. Потом поем. Потом заставлю его прочитать мне всё по завещанию так, чтобы я не захотела убить никого раньше времени. А потом, вероятно, поеду смотреть свою ферму.

— Одну?

— А вы напрашиваетесь?

Клара улыбнулась.

— Пока нет. Но предложение держите открытым. Мне уже нравится эта история.

В дверь внизу кто-то ударил кружкой о стол. Раздался взрыв мужского хохота. Потом — ругань. Потом снова смех. Постоялый двор жил своей шумной, грубой жизнью. А здесь, под крышей, было тесно, холодновато и зато впервые за долгое время не страшно.

Элеонора села на кровать и медленно разула башмаки.

— Чёрт, — пробормотала она.

— Что?

— Я начинаю уважать мужчин только за одно. Они добровольно живут в такой обуви.

Клара прыснула.