Не на ту напали (СИ) - Вовченко Людмила - Страница 24

Мужчины вышли. Вместе с ними вынесло наружу часть запахов, и внутри стало чуть легче. Дождь хлестал по навесу дилижанса, слышались крики кучера, чавканье грязи под сапогами, раздражённое фырканье лошадей.

Элеонора осторожно подвинулась, высвобождая больную ногу.

Клара заметила.

Её взгляд упал вниз, на то, как неестественно та держит левую ногу.

— Вы ранены.

— Я неуклюжа, — ответила Элеонора.

— Лжёте вы лучше, чем выглядите мужчиной.

Элеонора сухо усмехнулась.

— Благодарю. Это, надо полагать, самый изящный способ назвать меня подозрительной.

— Вы и есть подозрительная.

— А вы — слишком умная для спокойной жизни.

— Поэтому и еду в город.

Это было сказано так просто, что Элеонора невольно заинтересовалась сильнее.

— И что же ждёт вас в городе?

Клара чуть помолчала, будто решая, стоит ли. Потом пожала плечами.

— Моя тётка уверена, что меня ждёт место учительницы при пансионе. Тихая зарплата, две комнаты на чердаке, благочестивые девицы и вечная борьба с чернилами на пальцах. Я уверена, что меня ждёт нечто менее похоронное.

— Например?

— Газета.

Элеонора подняла брови.

— Газета?

— Да. Не смотрите так, словно я сказала «цирк». Хотя, откровенно говоря, разница не всегда велика. В Уэстморе выходит местный листок. Маленький. Злой. Скуповатый на жалованье, но, говорят, там нужен человек, который умеет писать быстро, грамотно и без обморока от мужских голосов.

— То есть идеально подходите.

— Именно. И если мне очень повезёт, я не проведу всю жизнь, переписывая чужие письма и сноски к проповедям.

Элеонора едва не улыбнулась во весь рот. Вот это уже было по душе.

— Значит, вы хотите в журналистику.

— Хочу, — спокойно кивнула Клара. — А вы? Если отбросить легенду про жениха и всё, что вы прячете под чужой курткой.

Элеонора положила ладонь на грубую ткань у себя на коленях.

Под курткой, под рубахой, ближе к телу лежали бумаги. Завещание. Адрес Белла. Дневник Беатрис. Всё её будущее в этом мире оказалось бумажным, как и в прежнем. Странно. Она всегда считала, что дом держится на руках, а не на документах. А оказалось — и на документах тоже. Особенно когда вокруг хватает людей, которые рады переписать твою жизнь в свою пользу.

— Я еду к поверенному, — сказала она наконец. — По семейному делу.

— Скучно.

— Поверьте, нет.

— Наследство?

Элеонора повернула к ней голову.

Клара пожала плечами.

— У вас лицо человека, который или бежит от тюрьмы, или спасает имущество. А тюрьму вы не напоминаете.

— Спасибо за доверие.

— Не за что. Я люблю угадывать.

— Наследство, — кивнула Элеонора.

— Значит, кто-то умер.

— Да.

— И кто-то очень хочет, чтобы вы до этого поверенного не доехали?

Вот теперь Элеонора действительно посмотрела на неё внимательно.

— Это вы в газету ещё не устроились, а уже задаёте правильные вопросы.

Клара чуть улыбнулась.

— Я с детства любила плохие семейные тайны. Они пахнут лучше, чем скучная добродетель.

— Не уверена. Мои последние пахли воском, чужой пудрой и мужским самодовольством.

Клара рассмеялась. Смех у неё был короткий, живой, не жеманный. Такой, который освежает воздух лучше, чем открытая дверь.

Снаружи мужчины ругались уже дружнее. Видимо, колесо застряло всерьёз.

Молодой человек с газетой, оставшийся в дилижансе, поднял её с пола, отряхнул и теперь украдкой прислушивался к их разговору. Элеонора это заметила сразу.

— Молодой человек, — сказала она, не глядя на него, — если вы собираетесь слушать, то хотя бы делайте это талантливо. А то у вас лицо слишком добросовестное.

Он покраснел до ушей.

Клара едва не задохнулась от смеха.

— Простите, — пробормотал он. — Я… не хотел…

— Хотели, — спокойно сказала Элеонора. — Но не умеете. Это поправимо.

Он смутился окончательно, но потом неожиданно улыбнулся. Лицо у него было приятное, открытое, с мягкой линией рта и теми серыми глазами, которые чаще бывают у людей, выросших не в богатстве, а в библиотеке.

— Томас Грей, — сказал он, будто представляясь на экзамене. — Еду в Уэстмор. На место младшего помощника наборщика. В редакции.

Клара резко повернулась к нему.

— В «Уэстморский вестник»?

— Да.

Она вытянулась так, будто кто-то дёрнул её за ниточку.

— И вы молчали?

Томас смутился ещё сильнее.

— Вы не спрашивали.

— Мужчины, — пробормотала Клара с видом вселенской усталости. — Если бы вам на лбу писали ваши полезные сведения, мир стал бы проще.

Элеонора тихо хмыкнула.

— А мир не любит простоту. Особенно в дороге.

Теперь они уже говорили втроём, и дорога как будто сразу стала терпимее. Томас оказался застенчивым, но неглупым. Он действительно ехал работать в редакцию, потому что умел быстро читать гранки, разбирал шрифты и, по его словам, «не падал в обморок от опечаток, даже если они особенно ужасны». Клара тут же решила, что это почти героизм. Элеонора же решила, что перед ней полезный человек. В новом мире хорошие связи стоили почти столько же, сколько хорошие сапоги.

Колесо наконец вытащили. Мужчины вернулись в салон, принеся с собой новый слой запахов — мокрой грязи, лошадиного пота и усталой злости. Дилижанс тронулся снова.

К полудню дождь лишь усилился. Свет в окнах стал совсем мутным. За стеклом тянулись поля, изгороди, чёрные деревья, редкие фермы, мокрые овцы на склонах — серый, скупой пейзаж, словно вытертый старой тряпкой. Но в этой скупо поданной природе была своя красота: дым над низкими крышами, рыжая грязь на дороге, тяжёлые ветки яблонь в заброшенном саду, тёмные вороны на каменной ограде.