Не на ту напали (СИ) - Вовченко Людмила - Страница 12

Ника не сразу ответила. Смотрела на неё и думала, что вот таких женщин она знала всегда, в любой эпохе. Меняются ткани, свечи, мебель, названия болезней. Но не меняется определённый тип человеческой породы — женщины, которые превращают своё страдание, свой опыт и свою жадность к контролю в инструмент власти над другими женщинами.

— Благодарность, — повторила Ника. — Это вы сейчас о чём? О крыше над головой? Или о возможности быть избитой в кружевном воротнике?

У мужа снова дёрнулась щека.

Свекровь улыбнулась так холодно, что у Ники внутри даже появилось уважение. Не симпатия, нет. Но уважение к масштабу злобы.

— Вижу, ты чувствуешь себя смелее, чем обычно.

— Да, — честно сказала Ника. — Мне самой непривычно.

На секунду в зале воцарилась такая тишина, что стало слышно, как в камине тихо осыпается зола.

Потом Ника повернулась к Марте.

— Принеси мне чаю.

Марта чуть не подпрыгнула.

Свекровь резко подняла голову.

— Она никуда не пойдёт, пока я не позволю.

Ника спокойно повернула к ней лицо.

— Тогда вы сами мне его принесёте?

Это был удар на ощупь, и попала она точно. Свекровь побелела. Муж шагнул вперёд.

— Ты забываешься окончательно.

— А вы всё повторяете одно и то же, — заметила Ника. — Скажите честно, это семейное? Или вам просто не хватает словарного запаса?

Марта сдавленно кашлянула, уткнувшись в фартук.

Ника не обернулась, но уголки губ у неё дрогнули.

Свекровь произнесла голосом, от которого даже серебряный нож для бумаги на столике будто побледнел:

— Марта. Чай. И закрой за собой дверь.

— Марта останется, — сказала Ника.

— Ты не распоряжаешься в этом доме.

— Правда? А кто тогда я? Жена? Хозяйка? Декоративная тряпка? Хотелось бы ясности.

Марта стояла между ними белая как простыня. Ника увидела, как дрожат у девушки пальцы, и неожиданно для себя почувствовала раздражение уже не только на этих двоих, но и на весь уклад этой комнаты, этого дома, этой эпохи. Всё здесь было построено на дрожащих пальцах тех, кто ниже.

— Иди, — сказала она Марте уже мягче. — И не роняй поднос. Я не хочу, чтобы меня добил не хлор, а фарфор.

Марта моргнула, не поняла половины слов, но уловила тон и почти убежала.

Дверь закрылась.

Теперь они остались втроём.

Ника сложила руки на подлокотниках и медленно перевела взгляд с одного на другого.

— Хорошо. Без свидетелей вам удобнее?

Муж подался вперёд.

— Я не понимаю, чего ты добиваешься.

— А я начинаю понимать, — сказала Ника. — И мне всё меньше нравится.

Свекровь не моргнула.

— Ты намекаешь на что-то конкретное?

— Да. На лестницу.

Тень пробежала по лицу мужа. Совсем лёгкая, но Ника увидела. А ещё увидела, что свекровь не посмотрела на сына. Она не проверяла его реакцию. Значит, либо всё уже обсуждено, либо ей вообще не нужно подтверждение.

— Ты упала, — сказала она.

— Меня толкнули.

— Кто?

— Вот это я как раз пытаюсь выяснить, — ответила Ника. — Пока список короткий. Дом большой, людей мало. Вы оба ведёте себя так, будто моё существование раздражает вас уже не первый день. Так что, честно говоря, простор для фантазии тут небольшой.

Муж выпрямился так резко, что каблук сапога стукнул по полу.

— Ты обвиняешь нас?

— Я делюсь наблюдениями.

— Ты несёшь вздор!

— Конечно. Женщины всегда несут вздор, когда вы не хотите слышать правду.

Он резко отвернулся к камину. Ника увидела, как напряглись мышцы на его шее под воротником рубашки. Красивые мужчины ужасно не любят, когда их не боятся. А он привык, что эта — прежняя, Элеонора — его боялась. Значит, контраст его сейчас одновременно злил и сбивал.

Свекровь между тем смотрела на Нику не мигая.

— Ты стала очень язвительной после удара.

— Возможно, у меня сотрясение и резко улучшился характер.

— Не шути.

— А вы не врите, — ответила Ника.

Тон у неё был всё таким же спокойным. Именно это и действовало. Она хорошо знала по опыту: крик — это подарок для таких людей. Они умеют отвечать на истерику. А вот на спокойствие — хуже.

Свекровь наконец слегка наклонила голову.

— Чего ты хочешь?

Вот. Уже лучше.

— Сначала? Правды. Потом — чаю. Потом, вероятно, покоя. Но с первым пунктом у нас особенно плохо.

— Ты не в том положении, чтобы требовать.

— А вы не в том положении, чтобы меня учить вежливости после того, как ваш сын распускает руки.

— Он поставил тебя на место.

— О, так это у вас семейная педагогика. Боже, как трогательно. А если я не усвою материал, он меня ремнём? Или вы предпочитаете что-то более изысканное — например, столкнуть с лестницы ещё раз?

На этот раз свекровь медленно втянула воздух носом. Её взгляд стал острее. Она была опаснее сына — именно потому, что не теряла самообладания. Муж мог ударить, если его зацепить. Эта могла улыбнуться, договорить фразу и потом тихо отравить человеку целый год жизни.

Ника это понимала и, вопреки разуму, чувствовала почти азарт.

— Ты говоришь вещи, о которых пожалеешь, — сказала свекровь.

— Я уже была замужем за одним самоуверенным красавчиком, — отозвалась Ника. — Теперь у меня иммунитет.

Она сама не ожидала, что скажет это вслух. Но удержаться не смогла. Муж нахмурился, не поняв. Свекровь, конечно, тоже. И именно это принесло Нике короткое, почти детское удовольствие.

— О чём ты?

— Ни о чём. Просто сравнила пейзаж.

Марта вернулась прежде, чем кто-то успел продолжить. На подносе дрожали чашка, чайник, молочник и маленькая тарелка с сухим печеньем. Ника почти растрогалась: даже в аду женщины всё равно приносят чай.