Скрежет в костях Заблудья (СИ) - "Arden" - Страница 23

— А-ах… — вырвалось у Алены.

Кожу закололо тысячей иголок. Волосы на руках затрещали от статического электричества.

Книга в рюкзаке среагировала мгновенно. Она дернулась, ударив Алену по позвоночнику, и начала наливаться тяжестью.

— Терпи! — прохрипел Игнат. Он шел первым, выставив плечо вперед, словно пробивал стену ветра. — Это Чур! Он нас не пускает! Он думает, мы враги!

Барьер был не физическим, а ментальным.

В голове Алены вдруг зазвучал гул. Сотни голосов, шепотов, криков.

«Уходи… Чужая… Здесь смерть…»

«Забыла… Забыла…»

Перед глазами поплыли цветные пятна. Ей показалось, что крыльцо Дома уезжает вдаль, становясь бесконечно далеким.

Ноги стали ватными. Хотелось сесть прямо здесь, в пыль, и закрыть глаза.

— Не спать! — рявкнул Игнат.

Он схватил её за куртку и дернул вперед.

— Ты Наследница! — орал он, перекрикивая гул в её голове. — Это твой дом! Прикажи ему!

Алена тряхнула головой.

«Мой дом. Моя Книга. Мой Чур».

Злость. Спасительная, горячая злость, которой учил её Домовой, поднялась в груди.

— Я дома! — крикнула она. Голос сорвался, но прозвучал громко. — Открывай!

Она сделала шаг. Еще один.

Давление ослабло. Дом, словно признав в этом крике знакомые интонации Веры, чуть расступился.

Они добрались до крыльца.

Ступени скрипнули под ногами — жалобно, как старые кости.

Игнат тяжело дышал. По его лицу, черному от напряжения, тек пот.

— Дверь… — просипел он, указывая на массивное дубовое полотно. — Она заперта изнутри. Засов.

Алена подошла к двери. Положила ладонь на дерево.

Оно было теплым. Живым.

— Чур, — позвала она. — Чур, это я. Алена.

Тишина.

Только где-то внутри, за толстыми стенами, что-то скреблось. Быстро, панически.

— Он не откроет, — сказал Игнат, привалившись плечом к косяку. Он едва стоял на ногах — барьер выпил из него все силы. — Он боится. Он чувствует Книгу, но думает, что это ловушка Хозяина.

— Что делать?

Игнат достал нож.

— Кровь, — сказал он. — Кровь он узнает. Кровь не подделать.

Он протянул ей нож рукоятью вперед.

— Режь палец. Мажь косяк. И зови его. Именем Веры зови.

Алена взяла нож. Лезвие холодно блеснуло в лунном свете.

Резать себя. Опять боль.

Но другого пути не было.

Она полоснула по подушечке указательного пальца. Выступила темная, густая капля.

Алена с силой прижала палец к дверному косяку, проводя вертикальную черту.

— Чур! — крикнула она. — Я внучка Веры! Я принесла Книгу! Впусти, иначе я этот дом по бревну разнесу!

За дверью стихло шуршание.

Повисла пауза. Секунда. Две.

Алена чувствовала, как дом «нюхает» её кровь. Впитывает информацию. ДНК. Память рода.

Щелк.

Звук отодвигаемого засова прозвучал как выстрел.

Тяжелая дверь дрогнула и медленно, со скрипом, начала открываться внутрь.

Из темноты сеней на них пахнуло теплом, сухими травами и… страхом.

— Заходим, — скомандовал Игнат, перехватывая ружье. — Быстро. Пока он не передумал.

Они шагнули через порог.

И как только пятка Игната коснулась пола сеней, дверь за их спинами захлопнулась с такой силой, что с потолка посыпалась труха.

Они были внутри.

В темноте.

И где-то здесь, в углу, сидел тот, кто тридцать лет охранял этот вход, и кто теперь стал их главной проблемой.

Тяжелая дубовая дверь захлопнулась, отсекая вой ветра и стоны Леса.

В сенях повисла тишина.

Но это была не мирная тишина. Это была тишина перед взрывом.

Алёна сползла спиной по стене, чувствуя, как ноги подкашиваются. Рюкзак с Книгой тянул к земле, как могильная плита. Она была мокрой, грязной, дрожащей от холода и пережитого ужаса.

Рядом тяжело дышал Игнат. Старик хрипел, его грудь ходила ходуном. Переход через ночной Лес и штурм барьера выпили из него все соки, но он не опустил ружье.

Наоборот. Его глаза лихорадочно шарили по темноте.

— Где он? — просипел Игнат, стволом указывая на дверь в горницу. — Выходи, нечисть! Я знаю, ты здесь!

— Игнат, подожди… — начала Алёна, но он отмахнулся.

— Не жди! Он сейчас ударит! Он силу копит!

Игнат пинком распахнул дверь в жилую часть дома.

Горница встретила их полумраком. Лампада в красном углу погасла. Печь остыла.

Посреди комнаты, освещенный лишь лунным светом, льющимся из окна, стоял стол.

А на столе сидел Чур.

Он не выглядел как монстр, накачанный магией. Он выглядел как маленький, нахохлившийся воробей. Шерсть дыбом, уши прижаты, в лапах — тяжелая чугунная сковорода.

Увидев Игната, Домовой зашипел.

— Ты?! — взвизгнул он. Голос сорвался на фальцет. — Ты зачем его притащила?! Я же сказал: он чужой! Он дом не любит!

Чур вскочил на столешницу, размахивая сковородой как щитом.

— Вон! — заорал он. — Пошли вон! Грязь! Болото! Сапоги не вытерли!

— Молчать! — рявкнул Игнат, вскидывая двустволку. — Я тебя, паразита, сейчас дробью накормлю! Солью нашпигую!

— Игнат, нет! — крикнула Алёна, бросаясь к нему.

Но старик был на взводе. Двадцать лет ненависти и страха выплеснулись наружу. Он нажал на спуск.

Щелк.

Осечка.

Патрон, отсыревший в лесу, дал сбой.

Чур не стал ждать второго выстрела.

Его глаза полыхнули желтым огнем.

— В моем доме?! Стрелять?!

Пол под ногами Игната вдруг дернулся, как палуба корабля в шторм. Половица вздыбилась, ударив старика под колено.

Игнат рухнул, выронив ружье.

— Получай! — визжал Чур.

Со всех полок полетела посуда. Глиняные горшки, кружки, ложки — всё это превратилось в снаряды.

Бах! Кружка ударила Игната в плечо.

Дзынь! Тарелка разбилась о стену в сантиметре от головы Алёны.

— Прекратите! — закричала Алёна, закрываясь руками.

В доме начался полтергейст. Стулья плясали, занавески раздувались без ветра. Чур, маленький и разъяренный, скакал по столу, швыряясь всем, что попадалось под руку.

Игнат, кряхтя, пытался встать, шаря рукой в поисках ножа.

— Я тебя достану! — рычал он. — Я тебя выпотрошу!

— Я тебе выпотрошу! — огрызался Чур. — Я тебе кишки на люстру намотаю!

Это было безумие. Два старика — один человеческий, другой магический — пытались убить друг друга посреди ночи, забыв про Лес, про Хозяина и про здравый смысл.

Алёна поняла: криками их не остановить.

Нужна сила.

Она сбросила рюкзак.

Грохот падения тяжелой Книги на пол прозвучал как удар гонга.

Вибрация пошла по половицам.

Посуда в воздухе замерла и с грохотом рухнула вниз.

Стулья остановились.

Чур замер на краю стола с поднятой сковородой.

Игнат застыл на полу, сжимая нож.

Все смотрели на черный рюкзак.

Алёна медленно выпрямилась. В ней проснулась та самая холодная, злая уверенность, которая помогла ей пройти сквозь стадо коров.

— Хватит, — сказала она тихо. Но в этом шепоте было столько металла, что у самой зазвенело в ушах.

Она подошла к Игнату, забрала у него нож и отбросила в угол.

Подошла к столу, вырвала у Чура сковородку и с грохотом поставила её на печь.

— Сели. Оба.

Игнат, кряхтя и держась за ушибленное колено, подтянул к себе табурет.

Чур сел на край стола, свесив мохнатые ножки. Он обиженно сопел, но спорить не решился.

Алёна встала между ними.

— Вы как дети, — сказала она. — Мы только что прошли через ад. Мы чуть не сдохли в Гнилой балке. Мы прошли сквозь Тихих. А вы устроили здесь... цирк.

Она повернулась к Чуру.

Домовой выглядел жалко. Шерсть всклокочена, нос перепачкан сажей, в глазах — страх пополам с обидой.

— Ты зачем его пустила? — буркнул он, не глядя на неё. — Он убийца. Он Ивана бросил.

— Я Ивана не бросал! — взвился Игнат. — Это ты дверь захлопнул! Ты, тварь, меня не пустил!

— Я дом спасал! — огрызнулся Чур. — Ты бы вошел — и тени за тобой вошли!