Развод в 45. Богатые тоже платят (СИ) - Беж Рина - Страница 2

Лане, нашей с Толей старшей дочери, несколько месяцев назад двадцать четыре исполнилось, так вот у нее бесхитростность и неискушенность до сих пор на лице жирным шрифтом написаны.

У этой красотки подобной простодушности нет.

Ни в одежде, ни в поведении.

Обычно на пациентов я так внимательно никогда не смотрю. Непрофессионально. Но тут сам облик и одеяние буквально притягивают взгляд.

Из одежды на красотке только шелковая малиновая сорочка с ажурной вышивкой и распахнутый халатик в тон. Если поясок к комплекту и имеется, то в данный момент времени он где-то явно затерялся.

Одежда так откровенно обрисовывает едва прикрытую кружевом грудь размера этак четвертого с очень красивой ложбинкой, и осиную талию, очень эффектно переходящую в крутые бедра и длинные, стройные ноги, что никакая фантазия не нужна, чтобы представлять отличную фигуру.

Как сказал бы грузин: «Пэрсик!»

— Добрый вечер.

Ее глубокий, грудной голос снова дергает меня за нервные окончания.

Странно. Никогда на других женщин так не реагировала.

Или это адреналин в кровь большой порцией вбрасывается, потому что я в медсестринские будни неожиданно окунулась?

— Здравствуйте.

Галина отвечает первой и уверенно делает шаг вперед. Я все повторяю следом.

Медноволосая красотка отступает в сторону. Большая квадратная прихожая легко позволяет нам троим разойтись и не столкнуться.

— Какие вы молодцы, что так быстро приехали. Я так перенервничала, — признается хозяйка квартиры и дергает губы в улыбке, призванной наладить контакт.

Галине контакт не особо нужен. Она уже переключилась на рабочую волну. Поэтому все ее фразы звучат рублено и твердо. Лицо ситуации соответствует — строгое.

— Где пациент?

— В гостиной, — девушка ведет ладонью, указывая направление. И даже как будто сдает позиции, становясь слегка растерянной.

— Тяжесть и давление в груди, боль в левой руке и плече, затрудненное дыхание? — Соболева перечисляет симптомы, записанные в планшете.

— Все так.

— Ясно. Где можно руки помыть?

— Вот, пожалуйста, — обойдя нашу парочку, девушка щелкает выключателем и распахивает дверь справа. — Полотенце на вешалке свежее.

— Спасибо, — Галина не медлит.

Я же, повинуясь новому приглашающему жесту, иду за шатенкой в комнату. Знаю, Галюня скоро присоединится. А я пока пройду и поставлю чемоданчик, потому что он непривычно весомо оттягивает руку.

— Азалия, кто там?

До боли знакомый мужской голос действует подобно порыву шквалистого ветра.

Дыхание перехватывает, кожа опаляет острыми иголочками. Я даже слегка оступаюсь. Зато совершенно забываю про ношу в руках.

Господи, бывают же такие удивительные совпадения, чтоб и звучание, и интонация, и растягивание гласных совпадало?

Чудно, право слово!

— Тошенька, это скорая приехала, — интонация девушки с необычным именем переходит в нежное воркование. — Сейчас они тебе помогут, дорогой.

Она толкает вперед не до конца прикрытые двустворчатые двери, открывая проход в гостиную, и оборачивается ко мне.

Трачу эту секунду промедления, чтобы мысленно выдохнуть.

Тошенька — это же Антон!

Не Анатолий.

А то я уж, грешным делом, подумала, что в чужой квартире мой муж находится.

И причина даже не в недоверии к благоверному, во всём ныне популярные веяния виноваты.

Измены. Разводы.

Из каждого утюга про них говорят и пишут. Зайдешь в интернет, реклама книг везде только про предательство. Включишь телевизор: сериалы и передачи о том же. Бабки на скамьях в очереди на прием к врачу и те языками о богохульстве чешут.

Мрак, да и только!

Хотя, если подумать, семейные союзы в последнее время действительно какими-то зыбкими стали. У меня навскидку за последние три года четверо знакомых расстались. В трех случаях мужик загулял, в одном жена, когда узнала, что муж на стороне ребенка заделал.

— Знакомьтесь, ваш пациент, — голос Азалии прорывается сквозь невеселые мысли. Шатенка отступает в сторону. — Мой Анатолий.

И вот теперь я прямым ходом в прозрачную стену врезаюсь, встречаясь взглядом с любимым супругом.

— Добрый вечер, — слетает с губ шелест приветствия.

А внутри по венам вместо крови жидкой азот устремляется, замораживает все на своем пути. Тело, конечности, сердце.

Кажется, я даже тихий хруст корки льда на коже слышу.

— Вика? — Бардин выглядит невероятно удивленным.

Пожалуй, даже больше, чем я.

Зато Соболева, моя Соболева, умело держит удар.

— Ох ты ж ё-ё-ё-ёёёё… — выдает она из-за спины, нарушая воцарившуюся тишину. — Толик-Толик, лучше б ты был алкоголик!

ВИКТОРИЯ

— И то правда, — соглашаюсь с подругой.

Смотрю на мужа.

Он лежит на диване, как у себя дома. Под головой подушка, сверху накинут плед. Лицо бледноватое и волосы взлохмачены.

Всё чин чинарем, кроме пары вещей. Но весьма важных.

Во-первых, он не дома лежит! Вот ни разу!

Во-вторых, рубашка у него расстёгнута и демонстрирует не только безволосую грудь, но и полоску живота. По́лы в стороны не разъезжаются только благодаря паре пуговиц, на которые ее удосужились застегнуть. Да еще плед на ногах расправлен не идеально, и я, как и остальные, вижу выглядывающую из-под него голую волосатую ногу и носок.

— Хм, а я ведь думала врут девчонки, когда говорят, что у любовниц в доме мужики носки не снимают, — говорю негромко.

Но Соболева слышит и ухмыляется.

— А нахрена им их снимать, Викусь? — хмыкает едко. — Это ж риск. Вдруг нежданно-негаданно муж заявится и рогами захочет проткнуть. Полуодетым убегать быстрее и не так ссыкотно. Да, Толик?

— Галина, что ты такое говоришь? — возмущается Бардин.

Даже бледность с его щек немного спадает.

— Я говорю, что руки зря мыть ходила. К дерьму прикасаться чистыми — много чести, — брезгливо выплевывает она в ответ.

— А вы, что, все знакомы? Я правильно понимаю? — подает голос Азалия.

Девица смотрит на всех по очереди и, наконец додумывается стянуть полы шелкового халата и прикрыть свое полуголое тело.

— Правильно-правильно, — кивает ей Галина. — Двадцать пять лет, как знакомы. С того времени, когда вот эти двое заявление в ЗАГС подали, — подруга кивает на меня и на Бардина по очереди, — а через месяц свои подписи в журнале регистрации брака поставили и друг другу «Да!» сказали.

— Ой!

— Вот тебе и «Ой!», сикуха малолетняя! А ты у нас к тому времени хоть родилась или только в проекте имелась?

— Как вы со мной разговариваете? — вспыхивает шатенка, моментально преображаясь. Вот уже и злобно глазки сверкают, пухлые губки поджимаются. И облик наивной милашки исчезает в небытие.

Права я была, когда в глубину ее глаз заглянула и наивности там не заметила. Неоткуда ей там взяться.

— Как заслуживаешь, так и разговариваю! — припечатывает Галюня. — И не строй из себя тупую овцу, что, мол, не знала, что любовник женатый. У него возраст, деточка, иного не предполагает, это раз. Кольцо на пальце имеется, это два. Ну а три, это то, что только слепоглухонемой в нашем городе не знает чету Бардиных. Выдающегося и очень уважаемого хирурга, и это я не про твоего ёбаря говорю, — качает головой, — и ее супруга, владеющего сетью клиник.

— А вот я не знала! — выпячивает подбородок любовница моего мужа. — Потому что в моем возрасте еще рано по врачам бегать! К тому же в этом городе я точно лечиться не буду. Если надо, я в Питер поеду, где уровень врачей и клиник в разы выше.

— Ах ты ж тля… — цокает Соболева языком. — Так если ж тут так все хреново, зачем бригаду скорой вызывали?

— У вас все записано. У Тошеньки, то есть, Анатолия, — быстро поправляется девчонка, но я не верю, что она случайно оговорилась. Намеренно сделала, — давление подскочило. Плохо ему. Сделайте укол или что там надо!

Под конец речи она практически требует, показывая свою суть.