(не) измена, (не) развод (СИ) - Серпента Евгения - Страница 3

- Разумеется. И с отцом желательно. У всех еще раз возьмут анализы.

- Отец за границей. Надолго.

- Ну… значит, без него.

Убедившись, что я записала дату и время на ту же бумажку, мама расцеловала сначала внучку, потом меня и отправилась домой. Закончив очередное кормление, я уложила Марусю в кроватку и снова взялась за телефон.

Бомбейский синдром? А вот и он. Ой, сколько всего!

Написано было много и заумно. Я тут же запуталась во всех этих зиготах, аллелях и специфических белках. Но суть все же выудила.

Все дело было в редких генах, которые встречаются у одного человека из двухсот тысяч. Когда эти самые редкие люди с редкими генами встречаются, то у их ребенка получается то, что называют бомбейским синдромом или бомбейским феноменом. Группа крови у него может быть какой угодно, по всем генетическим правилам. Однако обычный лабораторный анализ все равно покажет первую – потому что зловредные бомбейские гены блокируют выработку специфических белков. Вот как-то так.

Знал ли обо всем этом Егор? Вполне вероятно, что да. А еще знал, что наверняка не знаю я.

Родишь – узнаешь, что такое счастье. Но будет поздно…

Нет, я, конечно, не была согласна с этим полностью, но иногда вспоминала. Например, когда бросила Маруську на маму и пошла в детскую поликлинику за направлением. Как раз накануне к нам приходила патронажная медсестра и сказала, что его может дать лишь участковый врач.

Стоило мне сказать, что я только возьму бумажку, очередь, которая сладострастно из-за чего-то ругалась, мгновенно объединилась против меня.

Мы тут с восьми утра, с детьми, вопили мамаши и бабушки, глянь, нахалка какая.

Они бы, наверно, порвали меня в клочья, если бы из кабинета не выглянула медсестра.

- Мне направление в генетическую консультацию, - бросилась я к ней.

Очередь зашумела еще громче. Медсестра обвела теток холодным взглядом голодной акулы и пропустила меня в кабинет.

Нет, я их понимала, конечно. И если бы сидела с ними в очереди, тоже возмутилась бы. Но что поделаешь, собственный порезанный палец всегда ближе к сердцу, чем война за справедливость в Гондурасе.

Врачиха, усталая женщина за сороковник, выслушав меня, сначала поджала губы, но тут же отпустила их обратно. Видимо, сообразила, что будь я спалившейся потаскухой, забилась бы тихо под коврик, а не бегала бы по консультациям. Быстро заполнила бланк и отправила в страховой стол ставить штамп. Очередь вдогонку еще раз обозвала нахалкой, но меня это мало тронуло, потому что часть дела была сделана.

Следующие две недели прошли в штатном режиме молодой матери. Кто плавал – знает. Кто нет – тому не объяснишь. Неожиданно Маруське стукнул месяц. Родители приехали с игрушками, одежками и дизайнерским тортиком, после чего выяснилось, что у деточки аллергия на орехи. Мамочка съела кусочек размером с почтовую марку – девочку обсыпало.

А еще я додумалась до читерской хитрости: если на улице шел дождь, выставляла Маруську в коляске на лоджию, а сама спала, положив под ухо радионяню. Так я хотя бы в течение дня не засыпала раньше, чем успевала принять горизонтальное положение. Но тут был свой минус: в те несколько минут, пока ко мне подбирался ночной сон, коварно нападали мысли о Егоре.

Я не хотела о нем думать – но… думалось. Столько времени вместе – прорастаешь друг в друга. Отрывать приходится с мясом и кровью. Особенно когда есть ребенок – общая плоть и кровь. Томилась души, томилось тело. Нет, по-прежнему было не до секса, но не хватало тепла. Не хватало мужчины рядом. Не просто какого-то абстрактного, а того, которого любила. С кем привыкла засыпать, с кем было так уютно и надежно.

Казалось, что надежно…

Тоска грызла, глодала, вытаскивала через горло внутренности, наматывая их на кулак. К счастью, недолго. Приходил сон и спасал меня. До следующего вечера.

Наконец подкатило первое сентября. По большому счету, никакой практической пользы от консультации я не ждала. Ну скажут мне, что у Маруси этот самый бомбейский синдром. И что? Отправить результаты анализов Егору? Отправлю. Он заплачет, раскается и вернется? Нет, нет и еще раз нет. Просто притворится, что ничего не видел. Посмотрит на пуш с экрана, а заходить в переписку не будет. Ничего не видел, ничего не знаю. Я не я и лошадь, то есть дочь, не моя.

Нет, это нужно было мне. Чтобы не просто что-то прочитанное в интернете, а подтвержденное анализами. И чтобы знать, чем может быть чревата такая аномалия для Маруси. Ведь если на самом деле у нее не первая группа, то как быть, если, не дай бог, понадобится переливание?

Когда я уходила в декрет, в турбюро мне надарили много всяких штучек для младенца, в том числе и эргорюкзак, но Маруся для него была еще слишком мало. Наматывать слинг я так и не научилась, поэтому пришлось везти на такси в люльке-переноске.

Врач-гематолог, к которому нас отправили, оказался сравнительно молодым, лишь немного постарше меня. Внимательно выслушал, просмотрел записи в Марусиной карточке, распечатал направление на анализы.

- Очень жаль, что отец не смог прийти. Его генотип – это важно для полной картины.

- Он работает за границей, - пробормотала я, пытаясь проглотить полыхнувшую злость.

- Ну что делать. В принципе, выводы можно будет сделать по вашему анализу и анализу девочки. Сейчас идите в лабораторию, у вас возьмут кровь. Сможете прийти на повторный прием восьмого? Хорошо, я вас записываю. Результаты будут готовы, тогда и поговорим. Можете без ребенка.

Он протянул Марусе палец, та уцепилась за него и слюняво заулыбалась. А я – за компанию, хотя веселого ничего не узнала.

Когда через неделю я снова вошла в кабинет, Андрей Николаевич – я специально выяснила, как его зовут, - посмотрел на меня как-то странно.

- Скажите, Валерия Сергеевна, вы никогда не слышали о бомбейском синдроме или бомбейском феномене? – спросил он, поглядывая на экран монитора.

- Читала. Но, если честно, не все поняла.

Я потихоньку начала беспокоиться. Может, что-то еще? Еще хуже?

- Не буду вас сильно загружать. Если очень упрощенно, то группы крови определяются по наличию или отсутствию специфических белков, которые обозначают как А и В. У очень небольшого количества людей присутствует особый ген-мутант, подавляющий образование этих белков. Обычный анализ определяет их группу как первую, хотя генетически она может быть любой. У вашей дочери на самом деле вторая отрицательная.

- Но как так вообще получилось? – все это плохо укладывалось у меня в голове.

- Да как обычно, - Андрей Николаевич пожал плечами. – Мало того, что этот ген вообще редкий, так он еще и рецессивный, то есть неактивный. Чтобы проявился бомбейский синдром, должны встретиться два носителя. Вот вы с мужем и встретились.

Он помолчал, пощелкал мышкой, снова разглядывая экран, и добавил:

- Ирония в том, что этот казус с четвертой группой вашего мужа и первой дочери, возможно, спас ребенку жизнь. Если бы у отца была любая другая группа, вы никогда бы не узнали, что с девочкой что-то не то. Понадобилось бы ей переливание, перелили бы первую, и она погибла бы.

Наверно, я производила впечатление клинической идиотки. А может, и была ею сейчас. Но чтобы осознать то, что он сказал, требовалось время.

Вот так иногда в одну секунду ситуация разворачивается на сто восемьдесят градусов. Прямо полицейским разворотом.

Если бы у Егора была любая другая группа крови… если бы Маруське не сделали анализ сразу после рождения… если бы Егор не использовал эту идиотскую ситуацию с моей якобы изменой, чтобы свалить на край света…

Ну да, конечно, большинство людей за всю жизнь ни разу не сталкиваются с переливанием крови. Но никогда не знаешь, что может случиться. Если бы Маруське вдруг перелили первую группу…

- Подождите, - спохватилась я. – Но ведь первую отрицательную можно переливать всем, разве нет?