Системный Друид (СИ) - Протоиерей (Ткачев) Андрей - Страница 28

Бой занял четыре секунды.

Я стоял над тушкой, ровно дыша, ощущая, как мана медленно восстанавливается в истощённых каналах. Три использования Рывка, два активации Каменной Плоти. Резерв просел почти наполовину, но результат того стоил.

Система промолчала, условия для копирования способностей Щетинистого Ежа, видимо, требовали чего-то большего, чем простое убийство. Я запомнил это, добавив в растущий список наблюдений о работе интерфейса.

Иглы ежа я собрал в отдельный мешочек. Костяные, прочные, с острыми наконечниками. Пригодятся для ловушек или на продажу.

Да, можно сказать, в этот раз мне повезло и я столкнулся только с тремя агрессивными зверями, но расслабляться я не собирался — следующий выход в лес может оказаться куда опаснее.

К хижине я вернулся уже в сумерках, с полной котомкой добычи и новым навыком, пульсирующим в сознании. Торн сидел на крыльце, вырезая что-то из куска дерева, и поднял голову, услышав мои шаги.

— Живой, — констатировал он, окидывая меня взглядом.

— Живой, — подтвердил я, сбрасывая котомку у двери. — И с добычей.

Старик хмыкнул, возвращаясь к резьбе. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на одобрение, быстрое, почти незаметное.

Маленькая победа. Одна из многих, что ещё предстоят.

p.s. Читатель, а ты уже лайк поставил? Комментарий оставил?)

Небо в то утро давило.

Грузные, набухшие влагой, окрашенные в цвет старого свинца тучи висели низко. Воздух пах озоном и мокрой землёй, тяжёлый, вязкий, словно кисель. Ветер налетал порывами, гнул верхушки деревьев, срывал последние сухие листья и швырял их через поляну.

Торн проснулся раньше обычного. Я слышал, как он ворочается на лежаке, потом встаёт, тяжело ступая по скрипучим доскам пола. Когда я открыл глаза, старик уже стоял у окна, глядя на тучи сквозь мутную плёнку бычьего пузыря.

Лицо его было хмурым, морщины казались глубже, чем обычно, а губы сжались в тонкую линию. Я наблюдал за ним молча, отмечая напряжение в плечах, в том, как он то и дело поглядывал в сторону леса.

— Буря идёт, — проговорил он наконец, обращаясь то ли ко мне, то ли к себе самому. — Скверная.

Я сел на кровати, потирая лицо ладонями. Усиленные чувства улавливали то, чего раньше не замечали: далёкий гул, глухой и низкий, похожий на рычание голодного зверя. Гроза приближалась откуда-то с востока, и в её дыхании чувствовалось что-то неправильное, что-то сверх обычной непогоды. И боюсь, без нового навыка я бы это даже не понял.

Этот мир был удивительным, но еще полон множества загадок. Тем и интереснее было его изучить и понять.

Торн отошёл от окна и принялся проверять ставни. Дёргал за петли, ощупывал доски, бормотал себе под нос. Потом перешёл к двери, осмотрел засов, качнул створку, проверяя, плотно ли прилегает.

— Никуда сегодня не выходи, — бросил он, не оборачиваясь. — Всё плотно закрой и сиди внутри. Не высовывайся, пока не вернусь.

Я кивнул, хотя он этого не видел. Вопросы толпились на языке, но я прикусил его. Торн объяснит, если сочтёт нужным. Или не объяснит.

Старик накинул свою шкуру с серебристым отливом, ту самую, которую носил в первый день моего пробуждения. Взял с полки посох, грубо вырезанный из какого-то тёмного дерева, с навершием в форме переплетённых корней. Посох этот я видел раньше, но Торн никогда им не пользовался, он просто стоял в углу, собирая пыль.

Теперь старик сжимал его в руке с уверенностью человека, привыкшего опираться на оружие.

— Вернусь к ночи, — сказал он с порога. — Может, раньше.

Дверь захлопнулась за ним. Я подошёл к окну, прижался лбом к холодной плёнке, вглядываясь в серое утро. Силуэт Торна мелькнул между деревьями и исчез, растворившись в тумане, который стелился над землёй плотным покрывалом.

Он ушёл в ту сторону, куда никогда не ходил при мне. Туда, где лес становился гуще и темнее.

Первые часы я провёл так, как велел дед. Хозяйственные мелочи, которые копились неделями: расшатавшаяся ножка табурета, требующая клина; полка с травами, провисшая под весом мешочков; сколотая ступка, которую следовало заменить новой. Руки работали, а разум блуждал где-то далеко, возвращаясь снова и снова к фигуре деда, исчезающей в тумане.

Ставни скрипели под порывами ветра. Сквозь щели между досками проникал свет, тусклый и холодный, окрашивающий хижину в оттенки серого. Я сосредоточил усиленные чувства на слухе, и мир за стенами ожил звуками: шелестом листьев, стоном ветвей, далёкими раскатами грома.

Гроза надвигалась.

Я закончил с полкой и взялся за сортировку запасов, когда первый раскат прокатился над лесом. Громкий, долгий, похожий на треск ломающегося хребта. За ним последовал второй, ближе, и третий, совсем рядом.

А потом я услышал рёв.

Звук пришёл откуда-то с востока, оттуда, куда ушёл Торн. Глухой, мощный, вибрирующий в груди даже сквозь стены хижины. Это определённо был зверь, но я никогда раньше не слышал ничего подобного. Рёв был слишком низким для волка, слишком громким для медведя, слишком… мощным для обычного зверя, что ли? Насколько вообще обычными могут быть звери в этом лесу.

Я замер посреди комнаты, сжимая в руках мешочек с сушёной лунникой. Сердце билось ровно, как всегда в момент опасности, а разум просчитывал варианты. Торн там, снаружи. И ушёл именно в ту сторону.

Любопытство боролось с благоразумием.

Благоразумие проиграло. Полностью и бесповоротно. Да и если отсиживаться в доме, я так ничего и не узнаю об этом мире!

Я бросил мешочек на стол и потянулся к снаряжению. Кожаная куртка легла на плечи привычным весом, нож занял место на поясе, фляга с водой и мешочек с припасами отправились в котомку. Я не планировал вмешиваться, только посмотреть издалека. Убедиться, что дед в порядке, он еще не полностью оправился после отравления.

Дверь распахнулась под напором ветра, едва я отодвинул засов. Холодный воздух хлестнул по лицу, принеся с собой запах дождя и чего-то ещё, горелого, острого, похожего на запах молнии, ударившей в дерево.

Я шагнул за порог. Лес встретил меня тревогой.

Обычно Предел казался спокойным в своей древней неподвижности. Деревья стояли как стражи, подлесок шуршал мелкой живностью, ветер нашёптывал что-то на языке листьев и хвои. Сейчас всё было иначе.

Первое, что я заметил, было движение. Слева от тропы метнулась серая тень, и через мгновение мимо пробежал заяц. Рогатый, из местных мана-зверей, его рог торчал назад, прижатый к телу, глаза были круглыми от ужаса. Он даже не посмотрел в мою сторону, промчавшись мимо как снаряд.

За ним последовали птицы. Целая стая сорвалась с ветвей где-то впереди и пронеслась над моей головой с пронзительными криками. Я пригнулся инстинктивно, закрывая лицо рукой, но они уже исчезли, чёрные точки на сером небе.

Что-то гнало их прочь. Что-то страшное.

Я двинулся вперёд, стараясь ступать тихо, но на всякий случай держась в тени деревьев. Усиленные чувства работали на полную мощность: слух ловил каждый шорох, каждый треск ветки, каждый далёкий рокот грома; обоняние фильтровало запахи, отделяя знакомые от новых; зрение выхватывало движение в подлеске.

Ещё один рёв прокатился над лесом, ближе, громче. К нему добавился второй звук, пронзительный клёкот, похожий на крик огромной хищной птицы. Два голоса переплелись.

Я ускорил шаг.

Подлесок редел, уступая место старым деревьям с толстыми стволами и раскидистыми кронами. Мох под ногами становился мягче, глуше, гасил звук шагов. Я двигался от укрытия к укрытию, используя каждый выступ, каждую тень, каждую впадину в земле.

Запах гари усилился. К нему примешивался другой, землистый, густой, напоминающий свежевспаханное поле после дождя. И ещё один, металлический, похожий на кровь.

Я выбрался на край неглубокого оврага и замер.

Внизу, на прогалине между старыми дубами, разворачивалось нечто, чему у меня пока не было названия. Противостояние двух существ, каждое из которых могло стереть меня в порошок одним движением. Я прижался к земле за поваленным стволом, стараясь слиться с корой и мхом, и смотрел, боясь шелохнуться.