Системный Друид (СИ) - Протоиерей (Ткачев) Андрей - Страница 16

На крыльце стоял Торн.

Старик опирался на свой посох, его фигура была темным силуэтом на фоне светящейся двери. Он заметил меня сразу, как только я вышел из-под свинцовой тени деревьев.

Я ожидал чего угодно: криков, облегчения, вопросов. Но Торн встретил меня тишиной. Тяжелой, гнетущей тишиной, в которой отчетливо читался гнев и недовольство.

Я подошел ближе, волоча больную ногу. В свете, падавшем из окна, я увидел его лицо. Оно было перекошено от ярости, брови сошлись на переносице, губы сжаты в тонкую линию. Но в глазах, глубоко внутри, был страх человека, который думал, что потерял последнего близкого. Вот только старик не хотел его показывать, и мальчишка бы ни за что это не распознал, но я был опытнее его в этом деле.

— Я велел тебе сидеть дома, — голос деда был тихим, почти шелестящим, но оттого не менее грузным. — Велел не высовываться. Ты, глупый мальчишка… Ты хоть понимаешь, что там творится?

Он сделал шаг мне навстречу, занося руку, то ли чтобы ударить, то ли чтобы схватить за плечи и встряхнуть.

Я не стал оправдываться. Не стал рассказывать про волка, про пещеру, про смертельный бой. Слов не было, язык присох к гортани, а силы оставались ровно на одно действие.

Я остановился перед ним, покачиваясь от усталости. Медленно, преодолевая дрожь в руках, достал заветный сверток. Развернул тряпицу.

Стеклянная пробка тускло блеснула в луче света. Внутри склянки переливалась густая и тяжелая янтарная жидкость. Яд Столетнего Ядозуба. Смерть, запертая в стекле, которая должна стать жизнью для этого человека.

Торн замер. Его взгляд скользнул с моего лица на мою руку, потом на склянку. Глаза старика расширились, зрачки сузились. Он очень быстро узнал содержимое. Хранитель Леса не мог не узнать этот характерный, маслянистый блеск.

Гнев на его лице сменился шоком. Рот приоткрылся, но он не произнес ни звука. Словно вся его ярость разбилась об этот маленький стеклянный флакон.

Я молча протянул ему склянку.

— Держи, — прохрипел я. Голос сорвался, превратившись в сип.

Торн машинально принял флакон, его пальцы, узловатые и жесткие, коснулись моей холодной ладони. Он держал яд так, словно это была величайшая драгоценность мира, и смотрел на меня совершенно новым взглядом. В нем было неверие, смешанное с каким-то болезненным уважением.

— Вик… — выдохнул он. — Откуда…

Я покачал головой, прерывая его.

— Потом, — выговорил я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Темнота подступала к краям зрения, мягкая и неизбежная. — Всё потом. Мне нужно поспать.

Я шагнул мимо него, в тепло хижины. Ноги отказались служить окончательно. Я не дошел до своей лежанки, просто опустился на пол у очага, прямо на овечью шкуру.

Последнее, что я помнил, был запах дыма и вид старика, который все так же стоял на пороге, сжимая в руке склянку с ядом, и смотрел на меня так, будто видел впервые в жизни. А потом свет погас.

Наконец-то можно передохнуть.

Пробуждение для меня пришло с запахом травяного отвара и тихим потрескиванием поленьев в очаге.

Я открыл глаза, уставившись в знакомый, закопчённый потолок, с пучками сушёных трав на крюках. Тело ныло, словно меня пропустили через жернова, но это была уже знакомая, почти привычная боль выздоровления, а не та острая, парализующая агония, что скручивала внутренности после укуса детёныша Ядозуба. Хоть что-то хорошее.

Сколько я проспал? Судя по углу света, падавшего сквозь промасленную плёнку окна, утро было уже не раннее. Солнце поднялось достаточно высоко, чтобы пробиться через густые кроны деревьев, окружавших поляну.

Я осторожно сел, прислушиваясь к ощущениям в теле. Голова была ясной, без той ватной мути, что сопровождала отравление. Нога всё ещё побаливала, но когда я откинул край овечьей шкуры и осмотрел икру, обнаружил, что опухоль спала, а синюшный оттенок кожи вокруг ранок сменился желтовато-зелёным, цветом заживающего ушиба с остатками какой-то мази, видимо, работа старика.

Система отозвалась на мысленный запрос, выбросив перед глазами полупрозрачную панель статуса.

Адаптация к способности «Стойкость к ядам»: 47% завершено.

Оставшееся время: ~38 часов.

Побочные эффекты: Лёгкое головокружение (убывает). Незначительное изменение цветовосприятия (временно).

Почти половина процесса. Неплохо для того, кто провалялся без сознания, пока организм боролся с ядом и одновременно перестраивался под новый дар.

Я поднялся на ноги, придерживаясь за стену. Мышцы протестовали, но слушались. Голова закружилась было, но быстро успокоилась. Система предупреждала о побочных эффектах, и я, действительно, замечал странности: тени казались чуть более синими, чем следовало, а яркие пятна света на полу отливали зеленоватым ореолом. Изменение цветовосприятия, ничего критичного. Тем более, надеюсь, это пройдет после адаптации, так что можно потерпеть.

Торн сидел за столом, спиной ко мне.

Старик склонился над чем-то, его широкие плечи были напряжены, седая голова чуть опущена. Перед ним стояла знакомая склянка с янтарной жидкостью, наполовину пустая, а рядом лежали какие-то корешки, пузырьки с маслами и глиняная плошка с густой тёмной массой.

Он готовил антидот. Или уже приготовил.

Я сделал шаг вперёд, и половица под ногой предательски скрипнула. Торн обернулся, и я замер на месте, поражённый увиденным.

Старик выглядел иначе.

Перемены были неуловимыми, но для меня, привыкшего читать состояние живых существ по малейшим признакам, они бросались в глаза с очевидностью вывески. Кожа на лице Торна, ещё несколько дней назад землистая и сероватая, приобрела здоровый, хоть и бледный оттенок. Мешки под глазами, набрякшие от бессонницы и болезни, заметно спали. Движения, когда он поворачивался, были скупыми, но в них появилась та уверенность, которую даёт отсутствие постоянной, изматывающей боли.

Но больше всего изменились глаза. Раньше в них тлела усталость человека, который знает, что умирает, и смирился с этим. Теперь там горело что-то иное, сложное, переплетение удивления, настороженности и чего-то похожего на надежду.

— Проснулся, — констатировал Торн ровным голосом. Он отвернулся обратно к столу, продолжая перебирать ингредиенты. — Воды выпей. Флягу я наполнил.

Я нашёл флягу у изголовья своей лежанки, сделал несколько глотков. Вода была холодной, с привкусом трав, и проходила по горлу живительным потоком.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я, подходя к столу.

Торн на мгновение замер, его пальцы застыли над пузырьком с маслом. Потом он медленно поднялся, повернулся ко мне лицом.

Затрещина прилетела раньше, чем я успел хоть как-то среагировать.

Ладонь старика, жёсткая и шершавая, как кора дерева, врезалась в мой затылок с такой силой, что голова мотнулась в сторону, а перед глазами вспыхнули искры. Боль была резкой, обжигающей, но я устоял на ногах, хотя колени предательски дрогнули.

— Дед… — начал я, поднимая руку к затылку.

— Молчи, — отрезал Торн глухим, рокочущим голосом, в котором слышался сдержанный гнев. — Молчи и слушай, раз уж боги дали тебе уши, которыми ты, видно, пользоваться разучился.

Он сделал шаг вперёд, нависая надо мной. Старик не был высок ростом, но в этот момент казался огромным, заполняющим собой всё пространство хижины.

— Ты мог сдохнуть, — прорычал он, тыча узловатым пальцем мне в грудь. — Столетний Ядозуб, мальчишка! Тварь, с которой не всякий опытный охотник справится! А ты, щенок, который едва на ногах стоит, полез в его логово с одним ножом и горстью травы!

Каждое слово било, как удар молота. Торн не кричал, но его голос, низкий и хриплый, пробирал до костей.

— Ты понимаешь, что я нашёл бы твой труп где-нибудь в овраге? Обглоданный, разодранный, без единого шанса узнать, что именно тебя убило? Или вообще не нашёл бы, потому что в Пределе такие, как ты, исчезают бесследно!