Системный Друид (СИ) - Протоиерей (Ткачев) Андрей - Страница 15

Корень болотной живицы. Разжижает кровь, ускоряет выведение токсинов. Я сунул кусок в рот, поспешно разжевал, проглотил без воды горькую массу. Язык обожгло.

Ягоды лунной смородины. Восстанавливают мана-каналы, снимают истощение. Я сожрал горсть, не разбирая вкуса.

Это было всё. Всё, что могло хоть как-то помочь.

Симптомы нарастали с каждым шагом. Онемение добралось до бедра, нога подволакивалась, цепляясь за корни и камни. В глазах двоилось, деревья плыли, сливаясь в серо-зелёную массу. Во рту появился металлический привкус, знакомый вкус крови и чего-то химического.

Жар накатил волной, сменившись ледяным ознобом. Меня трясло, зубы стучали, руки дрожали так, что я едва не выронил рюкзак.

Ноги подкосились.

Я упал на колени, потом завалился на бок. Мокрая трава холодила щёку. Небо над головой вращалось, звёзды чертили безумные спирали.

Сознание уплывало, ускользало, как песок сквозь пальцы. Я пытался держаться, цеплялся за реальность, но яд был сильнее.

В последний момент, на самом краю темноты, я увидел серебристый силуэт на фоне чёрных деревьев. Жёлтые глаза, светящиеся в лунном свете.

Сумеречный Волк стоял в нескольких шагах от меня, неподвижный, как изваяние.

Страж Границы. Тот, кто шёл за мной все эти дни. Тот, кому я оставлял «подношения» у костра.

Он смотрел на меня. Просто смотрел, не приближаясь, не уходя.

Я хотел что-то сказать. Но губы не слушались, язык распух, заполнив рот.

Темнота сомкнулась надо мной, и я провалился в ничто.

Сознание возвращалось медленно, выталкивая меня из вязкой, липкой черноты на поверхность. Первым пришло ощущение пронизывающего холода, заставившего тело невольно сжаться, а следом в нос ударил знакомый запах, смесь прогоревшего костра, мокрой золы и прелой хвои.

Я открыл глаза, уставившись в серое утреннее небо, перечеркнутое густой сетью ветвей.

Место было знакомым. Выложенный камнями очаг, теперь черный и холодный, поваленный ствол, служивший мне спинкой кресла в прошлый раз, примятый лапник. Это была моя первая стоянка.

Мысли на мгновение заметались, пытаясь состыковать последние воспоминания с текущей картинкой. Я помню пещеру Ядозуба, смертельную схватку, укус мелкой твари и парализующий холод, разливающийся по венам. Я падал в темноту в нескольких километрах отсюда, в глухой чаще, откуда в моем состоянии выбраться было невозможно.

Взгляд упал на землю рядом с моим импровизированным ложем. Мягкая почва сохранила глубокие отпечатки огромных лап и борозды, словно кого-то тащили волоком.

Система вспыхнула перед глазами, подтверждая догадку сухим текстом уведомления.

Условие выполнено. Зверь добровольно позволил использовать себя как ездовое животное

Навык изучен: «Рывок» (Ранг: Новичок).

Описание: Способность совершать мгновенное перемещение на короткую дистанцию (до 5 метров) за счет резкого выброса маны в мышцы ног.

Я хрипло рассмеялся, но звук вышел похожим на кашель. Выходит, волк все-таки решил вмешаться. Он не стал вмешиваться в бой, позволяя мне самому разбираться с Ядозубом, но и умирать от глупого укуса детеныша не позволил.

Страж перетащил меня сюда, в относительно безопасное место, подальше от логова ядовитых тварей. И тем самым, сам того не ведая помог выполнить условие получения навыка. Я «прокатился» на нем, пусть и в качестве мешка с костями.

Внутри, где-то в районе солнечного сплетения, действительно ощущалось что-то новое. Странный узел напряжения, пружина, готовая разжаться по мысленному приказу. Это чувство было инородным, но тело принимало его с удивительной покорностью, словно вспоминая давно забытый рефлекс. То, что всегда было во мне — удивительное чувство.

Я попробовал пошевелиться.

Боль тут же напомнила о себе, рванув от левой икры к бедру. Я стиснул зубы, подавляя стон, и сел, опираясь спиной о поваленное дерево. Штанина была разорвана, ткань пропиталась засохшей сукровицей.

Я осторожно закатал грубую ткань. Зрелище было паршивым, но не смертельным. Место укуса распухло и приобрело нездоровый фиолетово-синий оттенок, кожа вокруг ранок омертвела, став похожей на старый пергамент. Токсин детеныша вызвал локальный некроз, но дальше зараза не пошла. Болотная живица и, скорее всего, перестройка организма делали свое дело.

Судя по положению солнца, я провалялся здесь почти сутки. Организм переборол кризис, пока я был в отключке. Три дня адаптации к способности «Стойкость к ядам» уже тикали, и этот укус, вероятно, стал первым жестким тестом для новой системы защиты.

Волка рядом не было. Я оглядел кустарник, прислушался к лесу, но Страж ушел, оставив меня разгребать последствия самостоятельно. Он выполнил свою часть странного, негласного договора: дал шанс выжить. Дальше — сам.

И на том спасибо, Серый.

Я заставил себя встать. Мир качнулся, перед глазами поплыли цветные круги, к горлу подкатил ком тошноты. Слабость была такая, будто из меня выкачали всю кровь, заменив её водой. Ноги дрожали, отказываясь держать вес тела.

— Соберись, Вик, — прошептал я себе под нос, пробуя голос. Он звучал хрипло, как скрежет камня о камень. — Тебе еще домой идти!

Я проверил рюкзак. Склянка с ядом Столетнего Ядозуба лежала во внутреннем кармане, завернутая в тряпицу, целая и невредимая. Это была самая главная новость. Цена, заплаченная за неё, казалась теперь вполне приемлемой.

Поправив лямки и затянув пояс потуже, я сделал первый шаг. Боль в ноге вспыхнула снова, но я загнал её на задворки сознания. Это просто сигнал повреждения, информация, которую нужно учитывать, но не повод для остановки.

Путь назад превратился в испытание воли.

Лес, который еще вчера казался мне полной загадок книгой, теперь превратился в полосу препятствий. Каждый корень, торчащий из земли, норовил подставить подножку. Каждый подъем, даже самый пологий, заставлял легкие гореть огнем, а сердце колотиться о ребра, как пойманная птица.

Я шел медленно, наступая на здоровую ногу и лишь слегка опираясь на поврежденную. Сделал подобие посоха из какой-то сломанной ветки, чтобы было проще, и отбивал ею ритм, который помогал держать темп и не свалиться в канаву.

Вокруг кипела жизнь. Где-то в кронах кричали птицы, в кустах шуршали мелкие звери, мимо пролетали жуки. Но мой мир сузился до узкой тропы под ногами. Я не смотрел по сторонам, не искал редкие травы. Вся энергия уходила на то, чтобы просто передвигать ноги.

Система пару раз пыталась подсветить полезные растения, но я игнорировал всплывающие окна. Останавливаться было нельзя. Если я сяду, то уже не встану до утра, а ночевать в лесу в таком состоянии — это верный способ стать ужином для кого-то более удачливого.

Солнце медленно ползло к закату, удлиняя тени деревьев, превращая их в черные пальцы, тянущиеся к моей тропе. Воздух становился прохладнее, сырость поднималась от земли, пробираясь под куртку.

К ручью, где я видел битву гидры, я вышел уже в сумерках. Переправа далась тяжело. Скользкие камни требовали концентрации, которой у меня почти не осталось. В какой-то момент нога соскользнула, я упал на колено, прямо в ледяную воду, и с трудом удержался от того, чтобы не окунуться с головой.

Ледяная вода обожгла кожу, но это даже помогло: сознание прояснилось, ушла мутная пелена перед глазами. Я напился прямо из горсти, смывая с лица пот и грязь, и побрел дальше.

Знакомые ориентиры начали появляться, когда лес уже погрузился в синеву вечера. Вот старая сосна с расщепленной молнией вершиной. Вот валун, похожий на спящего медведя. До дома оставалось всего ничего.

Последний рывок я сделал на чистом упрямстве. Тело работало на автомате, переставляя конечности, словно механические рычаги.

Я вышел на опушку, когда совсем стемнело. Окна хижины светились теплым, оранжевым светом, из трубы поднимался дымок. Этот вид, такой простой и мирный, едва не сбил меня с ног сильнее, чем яд. Ощущение дома, пусть и чужого, пусть и временного, накрыло теплой волной.