Тень над музеем (СИ) - Сафонкин Кирилл Андреевич - Страница 14

– Чёрт, – прошептала Анна. – Это оттуда. Из старого дела.

Она быстро сняла номера, швы, заводские марки на внутренней стороне доски. Закрыла. Перебралась ко второму ящику. На крышке – набросок кем‑то оставленных цифр: «РД‑12». Она сфотографировала и это – такие вещи потом складываются в схему.

– Слышишь? – Жаров поднял голову. За стеной двигался грузовик – ворчание дизеля стало громче, тяжелее. У нас минуты.

Анна перешла к столу у стены. Там лежала папка из толстого пластика, промокшая на углах. Она открыла её: «Акт перемещения на реставрацию», подписи, печати. Внизу дрожащим карандашом приписано: «по распоряжению – Л.» Буква «Л» была написана уверенной, жесткой рукой.

– Л… – прошептала Анна. – Лисицын? Лапшин? Либерман? – Она сфотографировала весь акт, лист за листом, и в этот момент её пальцы наткнулись на тонкую флешку, приклеенную к обороту обложки прозрачным скотчем. Замаскированная, как шов на ткани. Она сорвала флешку, спрятала в нагрудный карман. Камера на груди мигала ровным светом записи. С той стороны ворот лязгнула цепь. Прожектор на секунду потемнел, потом вспыхнул ярче.

– Уходим, – сжал зубы Жаров.

Они двинулись к дверям, но их встретил мягкий, почти ленивый голос из тьмы:

– Поздно.

Из стеллажа вышел человек. Высокий, худой, в чёрной куртке без опознавательных знаков. В зеленоватом полумраке казался плоским, как вырезанный из бумаги. Анна сразу узнала силуэт – плавная походка, плечи – это был Илья. Или – Ильин?

– Я знал, что вы придёте, – сказал он. Лицо его было спокойным, почти доброжелательным. – Анна, вы ведь не умеете останавливаться.

Жаров напрягся, пальцы легли на перцовый баллончик в кармане. Анна не опустила камеры.

– Ты «контактный менеджер» «Квинты», – сказала она ровно. – Двойная работа утомляет? Экскурсовод днём, ночной конферансье по вывозу искусства.

Он усмехнулся едва заметно.

– Ночь – всего лишь другая сторона дня. – Он кивнул на ящики. – Поймите, это уже не ваши игры. Уезжайте из города.

– «Настоящие хозяева»? – тихо спросила Анна.

– Вы уже слышали их. – Он пожал плечами. – Им не нужны герои. Им нужны тёмные коридоры и тихая бухгалтерия.

– А тебе что нужно? – спросил Жаров. – Премия?

На секунду в глазах Ильина мелькнуло раздражение.

– Мне нужно, чтобы вы ушли. Потому что через три минуты здесь будет не разговор, а зачистка. И если вы останетесь, вас не будет, – он произнёс это без угрозы, просто как факт. – Я сказал, что проверю склад один, чтобы выиграть время. Больше я не могу.

Анна сделала полшага ближе. Туман в воротах сгущался, вдалеке хлопнул металл, послышалось короткое «эй».

– Почему? – спросила она. – Зачем ты нам помогаешь?

Он посмотрел на неё почти устало.

– У каждого есть своя граница. Я свою прошёл. – И, понизив голос до шёпота, добавил: – На флешке – часть книг «Квинты». Там нитки наверх. Но если вы попадёте ниток не станет.

Ильин бросил взгляд на панель двери.

– Время, – сказал он. – Уходите через дренажный ход вправо. За металлическим щитом есть прорезь. Ведёт к бетонированной канаве, оттуда – к набережной. Дальше я вас не удержу. Он, шагнул в тень, растворяясь, как будто и не было.

– Он нас сдает или спасает? – прошипел Жаров.

– И то, и другое, – ответила Анна. – Пошли.

Они рванули к указанной стене. За щитом действительно была узкая прорезь, из которой тянуло сыростью. Анна протиснулась первой, ощутив, как холодный бетон царапает плечо. Жаров – следом. Они оказались в узком бетонном коридоре, где по стенам с хлюпаньем стекала вода. Сзади в складе загудели голоса. Хлопнули двери. Кто‑то ругнулся. Взрывчатый лязг – как будто об пол бросили тяжёлую цепь.

– Быстрее, – выдохнул Жаров, помогая Анне снять решётку. Та отлетела, упала в воду с приглушённым «шлеп». Они пролезли наружу и оказались в канаве – бетонной, заросшей травой. Над головой мелькали зубчатые края крыши склада, туман стелился по земле, как дым. Справа – свет фар. В двор заезжал фургон. Сердце Анны ухнуло, когда она увидела знакомый шрам, прорезавший полутьму: Крылов вышел из кабины, не торопясь, посмотрел на двери.

– Нас поймают на открытом, – прошептал Жаров.

– В воду, – сказала Анна. – И поползём вдоль.

Они легли в мокрую траву у края канавы и поползли, пригибаясь, почти не дыша. Холод впивался в ладони. Камера на груди тихо тикала. Где‑то глухо хлопнула дверь. Голоса стали громче.

– Очистить склад, – сказал Крылов ровно. Его голос об холодный воздух звенел как нож. – Всё лишнее – в огонь. Камеры – в мусор. Документы – ко мне.

Анна чуть повернула голову. Сквозь щель между балками видела его профиль – точный, как на монете. Она сделала три быстрых кадра. В этот момент прожектор полоснул светом по канаве. Они замерли. Луч скользнул выше и ушёл.

– Пошли, – прошептал Жаров.

Они ползли ещё метров сорок, пока бетон не упёрся в высокий мостик. Под ними текла вода. Слева сияла тёмная арка дренаж к набережной.

– Там, – Анна показала. И наверх к парапету.

Они протиснулись в арку, вылезли в узком кармане между подпорной стеной и отвалом камней. Мокрый камень скользил, пальцы не слушались. Но через минуту они уже были у парапета на набережной. За спиной – гул склада, спереди – чёрное море. Где‑то вдали протрубил гудок. Анна достала телефон, включила мобильную сеть. Значок свечения дрогнул, загорелся устойчиво.

– Давай, – сказала она себе, и пальцы заиграли на экране.

Она отправила на облако новый пакет: видео со склада, фото ящиков, «акт», крупные планы отметок, кадры с профилем Крылова. Отдельно – файл Сорокину и Алексею, журналисту: «Склад «Квинта Арт». Флешку – позже. На месте Крылов. Сжечь не успели. Нужна группа». В этот момент телефон пискнул: входящий вызов – неизвестный. Анна автоматически выключила звук. Второй звонок. Третий. Сообщение. Короткое, резкое: «Грязную воду смывает море. Чистую – тоже».

– Они нас видят, – сказал Жаров. – Но поздно.

Анна улыбнулась одними глазами.

– Поздно.

Слева шаги. Из тумана вынырнул силуэт. Ильин. Без куртки – в тонком свитере, насквозь мокрый. Лицо бледное, серьёзное.

– Они нашли, что папки нет, – сказал он тихо. – Я выговорил две минуты. Не больше. Вы уходите сейчас. Вдоль мола. Там будет старый трап – по нему вниз и к лодочным боксам. Я отвлеку.

– Почему ты это делаешь? – спросила Анна второй раз

– Потому что есть вещи, которые нельзя мыть ни грязной, ни чистой водой, – ответил он. – И потому что в девяносто восьмом здесь уже пропадали люди. Я тогда был слишком молод.

Он посмотрел на неё коротко, как на равную, и исчез обратно в туман. Почти сразу во дворе вспыхнуло ярче – ругань, беготня, треск. Где‑то закричала сирена пожарной сигнализации: склад кто‑то задеть дымовой шашкой или открыл дверь аварийного выхода. Крылов заорал коротко, зло, но его слова утонули в металлическом эхе.

– Идём, – сказал Жаров.

Они побежали вдоль мола, низко пригибаясь, слыша за спиной шум, словно море поднялось внутрь завода. Трап нашёлся там, где сказал Ильин: низкий, облезлый, с облупленной краской. Они спустились и нырнули между боксами. Рыжие лодки, голубые тенты, запах масла и сырой древесины. Здесь было темно и тихо. Лишь где‑то булькала вода. Анна присела на корточки, прижала к груди камеру и вдруг почувствовала, как ладони предательски дрожат. Тело, наконец, вспомнило, что оно – живое. Жаров положил руку ей на плечо.

– Мы взяли главное, – сказал он. – Кадры. Акт. Флешку. И имя.

– Имя – не всё, – ответила она. – Но это трещина.

Они сидели так несколько секунд, пока туман не принял их, как своих. Потом поднялись и медленно пошли к боковому выходу с надписью «Только персонал», который, как обычно, был не на замке. На улице, их встретил низкий гул города будто знал, что в его стенах сейчас изменилось что‑то очень важное. Анна остановилась на секунду, посмотрела на чёрную воду. Внутри было пусто и спокойно, как после бури. Она достала из кармана флешку, сжала в кулаке.