Оборотень по объявлению. Зверь без сердца - Буланова Наталья Александровна - Страница 9

Я лишь бессильно мотаю головой в ответ, не в силах выдавить из пересохшего горла ни звука.

Что это вообще было?

В один момент он допрашивает меня как шпионку, а в следующий набрасывается с поцелуем, который больше похож на попытку меня поглотить.

Неожиданно из-за двери раздается оглушительный глухой удар – словно кувалда врезается в стену.

Я вздрагиваю и отпрыгиваю от ненадежной защиты двери, прижимаясь спиной к холодной стене напротив.

– Ладно, лучше тебя проводить. – Эмма бросает быстрый оценивающий взгляд на дверь кабинета, и вся ее наигранная легкость испаряется, сменяясь деловой жесткостью. – Еф!

Она зовет очень тихо, и я сомневаюсь, что он услышит. Но не проходит и трех секунд, как из-за угла появляется одноглазый помощник. Он молча подходит и вопросительно смотрит на Эмму.

– Я отведу ее в комнату. А ты… – Она многозначительно кивает на дверь, за которой воцаряется зловещая, взрывоопасная тишина.

Еф молча кивает, его лицо становится каменным и непроницаемым. Он встает в стойку напротив двери, превращаясь в живую одноглазую статую охраны. Я же плетусь за Эммой и постоянно оборачиваюсь на звуки ломающейся мебели и дикого рычания.

Мне нужно бежать. Сию же секунду. Пока этот сумасшедший не передумал и не решил продолжить свой «допрос».

Эмма так быстро идет впереди, что можно сказать – бежит. За моей спиной нарастает грохот из кабинета Александра. У меня создается полное ощущение, что туда впустили стадо бизонов и они сейчас не оставят там камня на камне.

И тут вдруг рык сменяется протяжным воем, от которого я импульсивно пригибаюсь, а Эмма и вовсе распластывается ковриком по полу.

Тут что, держат диких зверей?

Я вижу двух здоровяков, что шли поодаль от нас, и они тоже оказались прижаты к полу.

Я на корточках добираюсь до Эммы и вижу, что ее лицо искажено гримасой боли.

– Что такое? Вам помочь?

Пальцы девушки растопырены, ногти впиваются в пол так, что если бы были когтями – пробили бы дыры.

– Вам больно? Что я могу сделать?

Поворачиваю голову к здоровякам – один из них хватается за голову и поскуливает.

И тут я вижу, как дверь кабинета Александра буквально вылетает и врезается в стену. Разбивается об нее в щепки, и из комнаты выпрыгивает огромный зверь.

У него длинные, как у волка, лапы, но мощные, как у медведя. Тело вытянутое, но не тяжелое, а переливающееся мощными мышцами под темно-серой шерстью.

– Мамочки… – шепчу я.

Зверь мгновенно поворачивает голову и смотрит на меня. Его голубые глаза словно светятся.

– Мама… – Я медленно привстаю, но только делаю шаг, как зверь бежит на меня.

С визгом, исходящим из глубины души, я пускаюсь прочь. Тело словно одновременно немеет и простреливает сотней иголок. Я его чувствую и не ощущаю одновременно. Не знаю, как это описать, но, наверное, именно в таком состоянии и перепрыгивают трехметровые заборы.

Но не успеваю я вырваться из коридора, как чувствую толчок под колени. А в следующую секунду уже несусь на спине зверя, буквально оседлав его.

«Мне конец», – проносится в голове.

Инстинктивно вцепляюсь пальцами в шерстяной загривок, прижимаюсь к спине зверя. Мы несемся по коридорам мимо прижатых к полу людей.

Зверь выносит меня на улицу, а я все еще продолжаю визжать.

Вот тут-то он меня и сбросит, растерзает и закончит мою жизнь. Мне так страшно, но я сделаю все, чтобы ему не было так легко меня съесть.

Я обхватываю его ногами за живот, руками – вокруг горла. Пальцы погружаю поглубже в густую шерсть, прижимаюсь щекой и только тогда замолкаю.

А мы все бежим по парковке, круг за кругом, круг за кругом вокруг Дворца спорта. Дикий страх потихоньку отступает, и я начинаю различать что-то помимо стука сердца в ушах и шерсти под руками – цвета машин, мимо которых мы проносимся, фонари в стороне, Дворец спорта сбоку.

Я начинаю улавливать ритм его бега. Мощные толчки мышц подо мной, ровный, громкий гул его дыхания, которое уже не кажется рычанием ярости, а больше похоже на работу мощного двигателя.

Ветер свистит в ушах, срывая с моих глаз слезы, вызванные не только страхом, но и этой безумной скоростью.

Мы не просто бежим – мы летим. Асфальт сливается в серую ленту, фонари превращаются в сверкающие штрихи. И странное дело – мой визг затихает не только потому, что я прижалась к нему. Он затихает, потому что сменяется чем-то другим. Чувством невероятной, первобытной свободы.

Я несусь на спине урагана. И этот ураган почему-то не хочет меня сбрасывать.

Он бежит так, словно пытается убежать от самого себя, выплеснуть из себя ту ярость, что крушила кабинет. Я лишь крепче вцепляюсь руками и ногами, чувствуя, как напряжение из его мышц постепенно рассеивается в ночном воздухе.

И вдруг его бег замедляется. Рысь становится тяжелой, потом он переходит на шаг, могучие бока ходят ходуном, пар клубится из пасти на холодном воздухе.

Остановившись посреди парковки, он тяжело дышит, и я чувствую, как бьется его огромное сердце где-то под моей щекой. Оно стучит не яростью, а усталостью. Глухой, ровной, почти умиротворяющей дробью.

Я не двигаюсь, боясь спугнуть этот хрупкий момент. Он стоит, опустив голову, и несколько секунд мы просто так и замираем – зверь и девушка, объятые тишиной ночи.

Удивительно, но я не чувствую угрозы в свою сторону.

Неожиданно зверь резко разворачивается и снова бежит к зданию, но теперь не тем безумным бегом, нет – он точно знает, куда направляется.

Здоровяки уже пришли в себя и замирают у входа, прижавшись к стене. Их глаза круглые, лица вытянуты от удивления. Мимо них мы влетаем в уже знакомый коридор.

Зверь заворачивает на лестницу, преодолевает пролеты в несколько прыжков и заходит на этаж.

Люди не бросаются врассыпную, увидев нас, а повторяют движения, точь-в-точь как те здоровяки снизу: делают вид, что они одно целое со стенами.

Зверь летит на мягких лапах к массивным дверям, таранит их головой и влетает в современные апартаменты. Проносится мимо Г-образного дивана, мимо стеклянного стола с удобными стульями и заворачивает в спальню.

Один прыжок – и мы оказываемся на огромном матрасе, застеленном черным покрывалом, который прогибается под его немалым весом.

Зверь тяжело дышит, но словно специально держит тело так, чтобы не придавить мне ноги. И я медленно разжимаю пальцы, руки и ноги.

Его горячее тело занимает полкровати. От него исходит жар, как от печки, и пахнет ветром, ночным воздухом, мокрой шерстью и… им. Александром. Тем самым запахом леса и грозы, что свел меня с ума в кабинете.

И тут воздух словно вибрирует, искажается. Шерсть под руками двигается, а уже через мгновение я оказываюсь лежащей на спине голого мужчины.

Я ощущаю под щекой его кожу – обжигающе горячую, влажную от пота и ночного бега. Не пробуя, я уверена – она солоноватая на вкус.

Мои пальцы впиваются не в грубую шерсть, а в упругие мощные бицепсы, под которыми играют живые уставшие мускулы.

Подо мной уже не тело зверя, а тело мужчины. Сильное, голое, пахнущее. Мозг, отказывавшийся работать последние несколько минут, прошивает током осознания, ярким и жутким, как удар молнии.

Оборотень!

Слово, существовавшее только в сказках и плохих боевиках, вдруг обрело плоть, кровь и дикий запах. Оно дышало подо мной тяжело и глубоко.

Александр!

Мужчина, который спас меня от Никиты, который потом воротил нос, но выкрал. Который обвинял не пойми в чем, а потом поцеловал.

Оборотень. И только что он прокатил меня на своей спине.

Я отталкиваюсь от него так резко, что кубарем скатываюсь с кровати на пол, ударившись локтем об пол. Боль пронзает руку, но я ей даже рада, ведь она возвращает меня в реальность, отгоняя парализующий ужас.

Александр не двигается. Он лежит на животе, лицом в подушку, одна рука закинута за голову, другая свисает с кровати, пальцы почти касаются пола. Глаза закрыты.